Царь нигилистов 5 (СИ)

Товарищ мой, с которым я делил комнату, Фёдор Иванович Иноземцев, будущий профессор Московского университета и блестящий врач, говорил мне, что на первой лекции понял ровно одно слово «zwischen» (между) и то по соображению.

Фёдор Иванович был лучшим из нас, остальным приходилось ещё тяжелее.

Но все свободное время мы посвящали немецкому и, наконец, достигли успехов'.

«Ну, да! — подумал Саша. — Зажравшимся принцам создают совершенно тепличные условия. Целый год учили немецкому прежде, чем читать на нём лекции. Не то, что бедным людям из народа, вроде дворянина Пирогова».

И Саша понял, что от участи тратить всё свободное время на немецкий он не отвертится.

Решение проблемы оказалось не таким уж сложным: он уговорил присутствовать на лекциях Гогеля, который работал переводчиком и правил его полные ошибок записи на немецком, а Саша снабжал каждую лекцию колонкой новых немецких слов с русскими значениями.

Никса, Саша и Володя обедали вместе. За обедом разрешалось говорить только по-французски, по-немецки или по-английски, а кто заговорит по-русски, должен был заплатить пятачок в пользу бедных.

То и дело кто-нибудь ошибался, и по тарелке звенела очередная штрафная монета под дружный смех присутствующих.

Саша предпочитал английский и ошибался меньше всех.

— Та-ак, — наконец, протянул Никса, — Сашка, между прочим, тебе немецкий надо учить. Я тебе приказываю говорить только по-немецки.

И выделил интонацией слово «приказываю». Саша и не сомневался, что Никса помнит о его присяге на гауптвахте. Нашёл для чего использовать!

И перешёл на ломаный немецкий, что смешило Никсу даже больше запрещённых реплик на русском языке.

Протоирей Рождественский, сменивший доброго Бажанова в должности преподавателя Закона Божия, был некрасив: огромного роста, сухощав с жидкой и длинной бородой, широким, расплюснутым носом и лицом, покрытым красными пятнами.

Однако был популярным проповедником, и его пастырские речи выходили отдельным сборником. Во время речи, произнесенной в 1850 году перед выпускниками Дворянского полка, присутствовал папа, тогда бывший цесаревичем. Он был столь впечатлён, что разрекламировал Рождественского своему отцу — Николаю Первому.

Дедушка прочитал сборник проповедей и ему понравилось.

И надо заметить, что и Закон Божий, и Священная история оказались в устах Рождественского даже увлекательными. Да и что бы древние легенды не послушать?

Ловить на противоречиях, вроде «зачем надо было сажать в Раю Древо познания и тут же запрещать им пользоваться», Саша пока не решился. Довольно было нервной реакции Гогеля на словосочетание «мистическое словоблудие».