Целительница моей души

— Надеюсь, — буркнула Ава, и девочки примолкли, сосредоточившись на новой для них работе.

А я вспомнила, как в первые месяцы мучилась с этой картошкой, девочки хотя бы нож в руках держать умеют, я же всему училась с нуля. Пока однажды Льюла, во время очередного эксперимента по выращиванию картошки — к тому времени мальчики навострились выращивать несколько кустов от посадки до богатого урожая минуты за три, а она заставляла созревшие клубни вылезать из земли, чтобы их не нужно было копать, — ей не пришла в голову светлая мысль делать картофелины в форме куба. Причём, все глазки находились на его гранях.

Шесть взмахов ножа — и картофелина очищена. Младшие девочки другой картошки и не помнят, потому-то для них стало открытием то, как на самом деле картошка выглядит, и как её приходится чистить. И выходных они теперь ждали с особым нетерпением.

Не успела я отмыть и половину комнаты, как раздался очередной стук в дверь. Посыльные уже закончились, всё купленное доставлено — неужели клиент так скоро пожаловал? Мысленно чертыхнувшись, я вытерла руки, сорвала с себя фартук, заправила за уши выбившиеся из пучка волосы и тоскливо оглядев старенькое ситцевое платье — для приёма я приготовила новое, строгое, чёрное и из плотного сукна, делающее меня на несколько лет старше, но переодеваться времени не было, — и поспешила открыть дверь.

На пороге обнаружился клиент, да не тот. Полноватый высокий парень в присыпанном мукой фартуке поверх светлой рабочей одежды и с замотанной окровавленной тряпкой рукой.

— Вот… Отец сказал — вы целительница. На рынке слышал. Вот… — повторил он, протягивая мне раненную руку.

— Проходите, — я кивнула на пару стульев, уже стоящих в уголке отмытой младшими детьми приёмной.

Спустя несколько минут, став на четверть серебрушки богаче и договорившись об утренних поставках хлеба — была, оказывается, у местного пекаря такая услуга, — а также успев послушать кое-какие местные сплетни, я проводила за порог сына пекаря и встретила ждавшего под дверью стряпчего с раздутой щекой из нотариальной конторы на углу. Похоже, слух обо мне уже разошёлся по нашей улице, а на надпись о том, что приёмная открывается завтра, никто внимания не обратил."

"В итоге за вторую половину дня я приняла ещё девять человек — благо, никого лежачего или с тяжёлой травмой не было, все пришли своими ногами и обошлись стульями в приёмной. Кабинет домывали дети, завершив свои дела, даже просить не пришлось, славные они у меня выросли. Последней, когда уже начало темнеть, и на улице зажглись магические фонари, робко заглянула жена владельца магазина скобяных товаров.

Крепенькая, румяная — про таких говорят «кровь с молоком», — и абсолютно здоровая девушка поставила меня в тупик.