Целительница моей души

Какое-то время мы сидели молча, я занималась мизинцем, он был обожжён настолько, что даже верхней фаланги не осталось, ниже — кость, обтянутая шрамированной кожей, в перчатке явно была плотная вставка, что бы это не бросалось в глаза. Сегодня я занималась кожей, меняла старую на новую, как прежде на щеке, заодно и с сосудами поработаю, что бы подпитывали её как следует, а вот завтра займусь мышцами, сухожилиями, костью и ногтём, всё это нужно восстанавливать почти из ничего. Скорее всего, с мизинцем я провожусь все три дня, остальные пальцы потребуют по два — там проще, кости целы и мышцы тоже сохранились почти целиком. Ещё два-три дня на ладонь и предплечье — итого, через десять дней рука будет как новая.

Ну, не считая, конечно, другого шрама, на плече, но там только кожа пострадала, работоспособности руки тот шрам не мешает.

Пока работала, время от времени бросала взгляд на своего пациента, потом не удержалась и спросила, раз уж у нас сегодня день откровений:

— А сколько лет вам?

— Тридцать девять, — не открывая глаз, уронил мужчина, возвращаясь к прежней манере общения.

— Вы тоже очень сильный маг, — не удержалась я от реплики, поскольку он и на тридцать не выглядел.

— Да, — и снова тишина. Ну и ладно. Хотела ещё имя спросить, а потом подумала — раз уж он сразу не назвался и явно хранит инкогнито, то либо не ответит, либо назовёт выдуманное. Для обращения мне хватает слова «Вы», мысленно могу и дальше величать своего гостя брюнетом. Пусть хранит свою тайну, я же свою храню."

"Выложилась я сегодня по полной. Понимала, что чем раньше разберусь с рукой, тем раньше займусь другим пациентом, а значит, и уроки Бейл получит быстрее. Поэтому к полуночи — именно во столько я заканчивала наши сеансы лечения, утром мне нужно было рано вставать, — я не только восстановила кожу на пальце, но и нарастила кость.

— На сегодня всё, — выпуская руку и отряхивая с подола насыпавшуюся отмершую кожу, сказала я. Брюнет вздрогнул и взглянул на меня заспанными глазами. Надо же, уснул! — Пока так. Постарайтесь этим пальцем ни к чему не прикасаться, не задевайте его, согнуть-разогнуть не пытайтесь. Кожа не закреплена толком, завтра наращу мышцы. А пока — вот так.

— Невероятно, — мужчина рассматривал свой пока ещё страшненький — тонкая кожа обтягивала косточку, ноготь отсутствовал, — палец, но он хотя бы уже был нужной длины. — И я ничего не почувствовал!

— Я обезболиваю, — объяснила очевидное.

— Другие целители снимают боль в редких случаях и за отдельную плату. Говорят, на обезболивание уходит слишком много силы, которую можно направить на что-то другое. И в большинстве случаев можно потерпеть.

— Меня учили так, — пожала я плечами. — Я снимаю боль при любой своей манипуляции, не разделяю одно от другого.