Цирк кошмаров

Под конец работы Олегу стало казаться, что это не программа, а он сам проникает в чужой компьютер, движется, маневрируя между нулями и единицами. Он сам не понял, как обошел-таки систему защиты. На конечном этапе ему померещилось, будто он раздвинул занавес из двоичных кодов рукой.

«Наверное, я схожу с ума», – решил Олег, но тут за спиной послышались шаги.

– Браво! Ты сделал это, мой мальчик! Ты гений! – восхитился Серж, заглядывая в монитор через плечо Олега.

Между тем собранная в секретной лаборатории и из других внешних источниках информация не показалась Волкову слишком обнадеживающей.

Тот, кого Моник называла профессором, действительно являлся сокурсником и, видимо, приятелем отца Олега. Ланской Лев Георгиевич. Лева-Невидимка, так, кажется, называл его еще один папин друг.

Ланской и вправду казался совершенно неприметным и невыразительным, словно вылинявшая пижама. Единственной броской деталью его внешности были глаза – как сказала Алиса, рыбьи. Они казались холодными и пустыми, словно не были настоящими, а являлись искусной подделкой, выполненной из высококлассного стекла. Весьма убедительной и дорогой, но все же несомненной подделкой. В них не было ни жизни, ни чувств.

Олег просмотрел кипу информации, систематизировав которую сделал для себя некоторые выводы.

Итак, после окончания института Ланской долгое время был на вторых ролях в научно-исследовательском институте, работающем в области генетики. С его помощью стали кандидатами и докторами известные светила в области генетики, трансплантологии, хирургии и медицины катастроф. Сам же Лева-Невидимка, в полном соответствии со своим прозвищем, продолжал оставаться в тени, ожидая выхода на сцену.

После перестройки он занимался народным целительством, был не последним человеком в «Белом Братстве», а потом пропал.

Всплыл на поверхность только после двухтысячного года, получив солидный грант от фонда, приказавшего долго жить сразу после выплаты этого гранта. Еще некоторое время строил научную лабораторию и клинику в лесопарковой зоне, потом снова затих, а после про него все забыли.

Клиника посреди леса настолько не мозолила глаза даже аборигенам, что ее давно уже стали воспринимать частью пейзажа, и никто не мог сказать, что находится за высоким, потемневшим и замшелым бетонным забором и как давно здесь стоит. Всем казалось, что всегда. Ланской затих и стал жиреть. Невнятный грант давно уже растворился в финансовом море мировой экономики, а личные счета господина Ланского и его клиники стали пухнуть. Поступления на них были очень редкими, но очень… меткими. Ни разу счета не пополнялись на сумму меньше чем сотня миллионов евро.