Твое имя

Загадала: если Лер ее ждет, увидит и догонит — значит, так тому и быть. А если нет, то вчера ей все померещилось. Нет так нет…

Вышла, а у самой сердце трепещет. Никого… Рекруты спят под навесом, костер прогорел. Утренняя прохлада разлилась в воздухе. Любава поежилась — дурочка, зря только платье надела! — и зашагала по тропинке. Старалась гордо спину держать, а у самой внутри все дрожит. Ну как же… Он ведь говорил…

Лейрас догнал ее за поворотом тропинки. Торопился, так что волосы, обычно идеально уложенные, разметались. Протянул букетик полевых цветов. Любаве никто раньше цветов не дарил, и сама она привыкла делить растения не на красивые и некрасивые, а на полезные и неполезные.

Эти все оказались неполезные. Но это ведь совсем неважно…

— Прогуляемся теперь? — спросил Лер.

Любава кивнула. Далеко не ушли, облюбовали лужайку. Ветка старого дуба опускалась на нее почти параллельно земле, здесь и расположились. Любава продрогла в новом легком платье: зря не послушалась, куртку не взяла. Лейрас, увидев, что она покрылась мурашками, предложил ей плащ.

И вновь накатило смущение. Любава не решалась поднять глаза, теребила в руках край плаща, отороченный серебряной каймой.

— Какая ты застенчивая, сладкая. Неужели рядом с парнем никогда не сидела?"

"Не сидела, это он верно угадал. Жили они уединенно, и с молодыми ребятами Любава виделась только мельком, в деревне. Они здоровались, улыбались, шутили беззлобно, а один, сын лавочника, конфетками ее угощал, но вот так, совсем близко, так что тепло тела чувствуется, — еще никогда.

— Я ведь нравлюсь тебе?

Любава быстро подняла глаза. Как же ты можешь не нравиться, когда словно со страниц сказки сошел? Она раньше и не думала, что такие в реальной жизни есть.

— Поцелуешь меня?

Любава не знала, что ответить. Поцеловать? Вот так сразу? Но она почти его не знает… А что он про столицу говорил? Сейчас уже не говорит почему-то. Нет, ей не столица была нужна, а то, что Лер откроет ей сердце. Скажет, что увидел и понял: она ему милее всех благородных девушек.

Практичность, разум и весь ее жизненный опыт кричали Любаве, что в настоящей жизни благородные не влюбляются в селянок, да так, что готовы на них жениться.

Но она рада была обмануться, поверить в волшебство хоть на миг. Лер это понял, усмехнулся.

— Мы с тобой будем жить долго и счастливо, сладкая, — сказал он. — Ты одна такая на всем белом свете.

Будь Любава чуть более опытной и искушенной, она бы непременно услышала иронию в его голосе. Но Любава оказалась наивнее даже обычных деревенских девушек, ведь она долгие годы жила посреди леса со стареньким учителем и об отношениях между мужчиной и женщиной могла только догадываться.

— Правда? — спросила она.