Твое имя

Всем было ясно, что в деле замешан благородный, но без четких доказательств добраться до него оказалось невозможно.

Витор и старшие дознаватели тех станов, в чьих районах произошли прошлые убийства, время от времени встречались для обмена новостями. Мара иногда присутствовала на совещаниях и знала, что и на других участках расследование продвигается плохо. Кто-то наверху перекрывал все пути. Бесполезно даже пытаться.

Оставалась одна надежда… И как Мара ни успокаивала себя, похоже, только она с помощью Рейвена сумеет переломить ход следствия.

Ей было страшно, но она запрещала себя бояться.

Только иногда, оставшись наедине с Рейвеном, задавала осторожные вопросы.

— Так этот яд… Ведь я от него не умру?

— Нет, Мара. Яд лестату нужен для того, чтобы подчинить жертву своей воле, сделать покорной. Но в случае со мной тебе не нужно бояться. Волнует другое. Никому еще не удавался обряд переноса сознания. Как ты объяснишь то, что тебе он удался?"

"— Ну, я кое-что придумала… — уклончиво отвечала Мара, на самом деле больше рассчитывая на удачу и на то, что дознавателям достаточно узнать имя убийцы, чтобы они не слишком интересовались, как именно некромантке удалось совершить обряд.

Позже Мара посвятила в свой план Рейвена, и тот признал его годным.

Время от времени она ловила на себе внимательные взгляды Бьярна. Он чувствовал, что Мара что-то задумала, и не оставлял попыток ее разговорить.

— Что тебя мучает, моя девочка? — спрашивал он, когда они лежали рядом в темноте и их обнаженные тела касались друг друга.

Мара, заласканная, зацелованная, грелась в его руках, и оттого муки совести становились еще сильнее. Иногда почти совсем решалась — Бьярн поймет, он всегда понимает и поддерживает, — но не успевала набрать воздуха в грудь, как решимость пропадала.

Не хотелось портить чудесный момент ссорами и слезами… Ругала себя трусихой.

Она и на самом деле жуткая трусиха, хотя никто этого не знает. В стане ее в шутку прозвали Железной Марой, ведь она, не моргнув глазом, берется за любые дела, никогда не жалуется. Разве что случай с убийствами девушек вывел бесстрашного помощника дознавателя из себя, так ведь с кем не бывает, она тоже человек. Только Мара понимала, что и шатунов успокаивать, и убитых воскрешать — это одно, а довериться до конца любимому человеку — другое.

Она никак не могла перейти последнюю черту, разделяющую их. Бьярн терпеливо ждал, не говорил ни слова, и Мара понимала, что когда двое любят друг друга, то чего уж тут бояться, а все равно не могла… Вот и душу ему открыть до конца не может…

— Все хорошо, — говорила она всякий раз.

И засыпала, точно проваливалась в темную яму, шепча мысленно, будто заклинание: «Пусть и завтра никого не найдут. Пусть и завтра будет спокойный день».