Твое имя

Чего уж реветь-то… Жизнь — она такая. Никто не говорил, что будет справедливой и простой.

Но почему-то она вновь чувствовала себя страшно одинокой. Бьярн не доверял ей, если не смог рассказать о себе главного. Но зачем-то в памяти настойчиво звучал его голос, который повторял снова и снова: «Как же ты не видишь… Я люблю тебя, птаха моя…»

* * *Утром Мара скомкала платье с ожесточением, которого от себя не ожидала, и сунула сверток в руки Тайле. Надела привычную одежду и вздохнула с облегчением, словно все вновь пошло своим чередом, так, как надо.

Тем более скоро свернули с безопасного Тракта на лесную дорогу и стало не до безделья.

Надо было идти впереди обоза, прислушиваться к ощущениям, чтобы успеть предупредить об опасности.

Бьярн, как это водится в походах, шагал позади. Эрл принялся было бегать между ними, но Мара быстро пресекла игру. Маленький он еще, не понимает, как опасно сходить с пути, а неприятности могут случиться в любую минуту.

— Сядь в телегу к Альфу и только попробуй слезть! — прикрикнула она на него.

Эрл моргнул, не понимая, почему обычно такая ласковая Марунечка ругается, но спорить не стал, залез в телегу, принялся угрюмо рассматривать деревья.

Другие участники похода, к счастью, сами понимали, что надо держать ухо востро. Вчерашние веселые беседы уступили место тихим перешептываниям. Любой звук в глухом, мрачном лесу разносился далеко, и казалось, что каждый лист, каждая травинка неприветливо прислушиваются к разговору.

Как это часто случается в такие минуты, беседа свернула на обсуждение нечисти, шатунов и всего того, что может ожидать их на переходе. Мара, правда, не ожидала от этого участка пути больших сложностей: все-таки не так далеко от Тракта, но успокаивать народ не стала.

Пусть боятся, зато будут начеку.

— Я вот часто думаю, почему бы не жечь всех умерших. Тогда бы и шатунов не было, — рассуждал Бимер вполголоса.

— Эк ты хватил. Всех! Никакого леса не хватит. Расточительно! Восстает-то один из десятка, или даже реже, — откликнулся Вильям, который, видно, считал себя умнее товарища. — А нечисть! Ее поди поймай сначала, чтобы сжечь.

Бимер покивал, соглашаясь.

— А Всеединый велел в скрижалях Завета: умерших хоронить в освященной земле. Сжигать — против его воли! — подал голос Руфус.

Некоторое время ехали молча.

— А вот любопытно все же, почему они восстают. Чего им смирно-то не лежится? — неугомонный Бимер хоть и ежился от страха, вглядываясь в темноту между стволами, но любопытство было сильнее его.

— Да уж сто лет гадают, никто не знает, а ты хочешь знать! — усмехнулся Ридус.

— Говорят, плесень у них в голове. У кого она заводится, тому не дает на месте лежать, — глубокомысленно сообщил Вильям.

— У самого у тебя в голове плесень, — хохотнул Ратус.