Твое имя

Это она, Мара, притянула их своими страхами — ей и расплачиваться.

Повисла тишина, прерываемая только дыханием и стуком сердца. Вот теперь и Бьярн увидит, что выхода нет, и сделает то, что должно…

— Обойдутся, — сказал Бьярн. — Я не стану этого делать.

Он коснулся ее лба горячими сухими губами.

— И как ты думаешь, я бы смог жить дальше, сотворив это с тобой? — голос на секунду стал жестким.

— Я думала…

— Хорошего же ты мнения обо мне, птаха!

Она сжалась, но Бьярн уже не злился на нее. Привлек к себе, укутал в объятия, Мара чувствовала его дыхание на своей макушке.

Нестрашный, теплый, большой. Она уткнулась в его ключицу и чувствовала, как разжались ледяные когти страха: она снова могла дышать.

— Мы что-нибудь придумаем. До утра есть время…

Оба долго молчали. Мара начала дремать, пригревшись, когда Бьярн погладил ее по плечу.

— Птаха, я знаю. Это, возможно, сработает. Ты должна мне рассказать.

— Что рассказать?

— То, что ты так долго от меня скрывала. Уверен, это тоже страшно. Но тогда мы с тобой будем по одну сторону. Переживем это вместе.

— Так ты понял?

— Трудно было не понять…

Мара еще никогда ни одной живой душе не обмолвилась и словом о том, что произошло.

Она верила, что удачно прячет свои чувства от посторонних глаз, а оказывается, всё как на ладони. Возможно, действительно пришло время поделиться с кем-то. Так пусть этим человеком будет Бьярн.

— Его звали Лейрас Айлири… — тихо-тихо сказала она, ведь до сегодняшнего дня клялась, что никогда больше вслух не произнесет его имени.

ГЛАВА 27

Весенний утренний лес наполнял птичий гомон. Пичужки радовались наступлению первого тепла, и тоненькая девушка, осторожно пробирающаяся по мягкой изумрудно-зеленой траве, тоже радовалась.

Она знала, что это обманчивое тепло: зацвела черемуха, а значит, скоро снова похолодает, но пока солнышко приветливо и ярко светило сквозь ветви, наполняя все вокруг легким, искрящимся светом, и казалось, будто наступило лето.

Она поправила волосы, выбившиеся из-под повязки. Локоны растрепались и цеплялись за тонкие веточки. Подумала-подумала, сняла повязку, заплела пряди в косу, а потом и курточку расстегнула, завязала вокруг пояса. Вечно дедуля волнуется попусту. Не простудится она: жарко, аж парит.

Девушка присела рядом с кустиком неприметной травки — блеклые листочки, раздваивающиеся на конце. Погладила, а потом аккуратно срезала и положила в корзинку, перекинутую через руку. Дедуля будет доволен, увидев, сколько всего нужного она раздобыла сегодня утром. Трипутник — ну, этого добра везде довольно, у каждой дороги растет, несколько четырехлистников клевера — вот это уже куда более достойная добыча. А теперь еще звездчатка — от желудочной хвори отличное средство.

Поднялась на ноги, осмотрелась.