Ты думал, я не узнаю

— Ничего страшного. Эм, у тебя все нормально? — немного помолчав, спрашивает Марго. — Одерни, если не в свое дело лезу. Просто голос у тебя напряженный.

— Не бери в голову.

— Ладно.

Я тарабаню пальцами по рулю.

— С Варей кое-что стряслось. Пытаюсь уладить.

«Думаю, она про нас узнала», — вертится на языке. Или я зря себя накручиваю? Ни к чему пока заражать паранойей Марго.

— О… Понятно.

— Передай Юле, что я скучаю.

— Передам. До завтра, Матвей.

На дороге намечается прогресс, и я вновь могу гнать со скоростью выше десяти километров в час. Ставлю тачку у подъезда, взбираюсь по лестнице, не дожидаясь, пока лифт с последнего этажа доползет до первого, и с легкой отдышкой влетаю во входную дверь. Сквозь гул в ушах, перебивающийся с неистовым сердечным ритмом, вслушиваюсь в посторонние звуки.

Квартира молчит.

Вари в ней нет.

Обследовав комнаты, я обнаруживаю, что нет и тех вещей, которые жена не унесла с первого раза.

По крайней мере, Варя здесь все-таки появлялась.

Я не успел…

ЧЕРТ!

Глупая моя, куда же ты ушла?

Вновь звоню ей; нужно чем-то занять руки — телефоном, и мозг — ожиданием чуда, что она снизойдет до ответа.

Заклинаю все существующие и несуществующие высшие силы о помощи. Блуждаю из комнаты в комнату, стараясь не задерживаться на месте дольше чем на несколько секунд, чтобы не обернуться каменным изваянием.

И как я упустил из виду непримечательный листочек, сложенный пополам, на кухонном столе? Последнее доказательство того, Варя возвращалась, а я опоздал.

«Теперь я знаю о тебе и Марго.

За Ксюшу спасибо, но сегодня ты для меня умер»

Варя

Боль нужна. Когда болит, уходит ступор.

А что плохого, скажете вы, в ступоре? Да, собственно, ничего. Только он и спасал в острой фазе горя. Оцепенение ставило жизнь на паузу, замораживало чувства, и тогда становилось легче — больше не казалось, что снова и снова боль сдирает кожу, а потом она — кожа — каким-то образом возвращается и опять отделяется от плоти.

Но с выходом горя в плато ступор становится скорее недругом, затормаживающим процесс исцеления. Со временем привыкаешь существовать в рамках обездвиженности, и нужно быть настоящим садистом по отношению к себе, чтобы добровольно покинуть их, окунувшись в свирепствующее чувство потери.

Однако сделать это необходимо. Не будет прогресса, если не переживать эмоции.

Правда о муже меня взорвала.

Правда о нем меня его лишила. Окончательно и бесповоротно.

Это почти так же больно, как потерять ее.

Но я не могу… не могу обращаться за помощью к оцепенению и вновь ставить свою жизнь на паузу. Не могу больше подвергать окружающих опасности, которую источаю. Та мощь, что вырвалась из меня сегодня, будет накапливаться; я должна замедлить этот процесс.