Чехов. Книга 4

 — Да и тот лекарь уже мог завершить практику. Больше десяти лет прошло.

— И то верно, — согласился я.

Петр развел руками:

— Уж простите, мастер Чехов. Но больше я ничем не могу вам помочь. Хотя…

Монах задумчиво потёр ладонью подбородок. И я живо обернулся к собеседнику. А в душе начала разгораться угасшая было надежда.

— Пару раз я следил за ним. Дело не в ревности. Мне тогда не хотелось, чтобы Катерина стала счастливой. И потому надумал я прикончить соперника в парадной, подставив все под ограбление. Но он жил в городской квартире. В старом городе. На улице Литераторов.

А там такой трюк провернуть было сложно. Потому я бросил эту затею и махнул рукой, решив, что при случае отыграюсь на супружнице.

Я с трудом сдержал довольную улыбку. В старом городе раньше жила вся аристократия и интеллигенция Петрограда. Были даже отдельные дома. Например, дом Музыкантов, дом Актеров, дом Оперы и Балета, дом Художников. Иметь квартиру в старом городе считалось престижным. Но купить там жилье, даже в Смутные времена, было очень сложно. Совет домовладельцев имел преимущественное право выкупа квартиры у собственника.

И уже потом, на собрании, люди определяли, кому стоит продавать освободившиеся комнаты.

Значит, душегуб был из семьи людей искусства. Потому что в тех домах нельзя было снять квартиру. Только купить, или получить по наследству. Зато теперь понятна тяга душегуба к актрисам.

— А дом не помните? — с робкой надеждой уточнил я."

"— Четвертый, — просто ответил монах. — Который дом Режиссера. Там ещё табличка была. И бюстик на фасаде. Я пока там бродил да планировал дурное, прочел, что это режиссер Роум. Запомнилось как-то.

— Больше спасибо, мастер Попов, — поблагодарил я монаха.

— Просто Петр, — поправил меня мужчина.

— Вы очень мне помогли, Петр.

— Не за что, юноша, — добродушно улыбнулся Петр. — Ступайте с миром.

Где-то за собором послышался звон колокола, и монах поднялся с лавки:

— Ну, и мне пора, — произнес он. — Идёмте, я вас провожу, мастер Чехов.

— Благодарствую, — согласился я, и мы направились по дорожке к выходу.

— И ещё, — как бы между прочим произнес Попов, когда мы уже подошли к воротам. — Уж не знаю, зачем вы слукавили, что эта ваша спутница ваш помощник, да и осуждать вас за этот поступок не буду.

Искупитель вам судья. Только я бы на вашем месте не стал ей доверять. Уж очень мрачная у нее душа. Темная

— Ну, я тоже темный, — с улыбкой ответил я.

— Некромант, — спокойно кивнул монах. — Но в этом нет ничего дурного. Вам не о чем переживать.

— Как же нет, когда темноту противопоставляют свету Искупителя? Это против Его воли, — удивился я, и монах обернулся ко мне. Хитро прищурился:

— Это кто вам сказал, Павел Филиппович? Сила есть сила. И ее цвет выбирали не вы.