Ты только попроси. Или дай мне уйти

– Почему ты так говоришь?

– Джудит, здесь что-то нечисто, – и понизив голос, она добавляет: – Я только вчера опять поссорилась с Норбертом по вине этой бесстыдницы. Она вбила ему в голову какую-то дрянь и…

– Дрянь? О чем ты?

– Мать Лайлы живет в Лондоне и хочет, чтобы мы, выйдя на пенсию, тоже туда перебрались. Но я не собираюсь переезжать ни в Лондон, ни куда-либо еще. Ни за что.

Вот это закрутили. Да уж, в каждой семье есть интриги. Не зная, что на это ответить, отмечаю:

– Я слышала твои слова о случившемся с Бьорном, но о чем речь?

– Она сделала нечто очень скверное, но я не буду об этом говорить.

Пусть Бьорн сам тебе об этом расскажет, если захочет. Но эта гадкая девчонка плохая… очень плохая.

Не понимая, к чему она клонит, собираюсь расспросить ее, но тут звучит мелодия «Безумной Эсмеральды», и я умолкаю. Продолжим этот разговор в другой раз.

На наших лицах тревога, пока мы наблюдаем, как Луис Альфонсо Киньонес поправляется после выстрела в грудь. Он ничего не помнит. Даже о том, что его любимая – это Эсмеральда Мендоса и что он – отец очаровательного малыша.

Она страдает. Мы страдаем.

Боже мой, чертов сериал!

Начался октябрь, моя авария уже в прошлом.

Эрик и все остальные хорошо заботились обо мне, все идет как по маслу, и мне даже иногда становится жутко из-за того, что я так счастлива.

За все это время мы ссорились с Эриком всего пару раз, и только из-за работы. Я хочу работать, а он не хочет, чтобы я это делала. Он считает, что, если я начну работать, у нас станет меньше времени на общение и начнутся проблемы.

Терпеть не могу, когда меня в чем-то ограничивают. Каждый раз, когда мы об этом заговариваем, в итоге один из нас выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Пару раз по утрам в воскресенье Эрик ездит на стрельбище с Флином и Лайлой. Я остаюсь дома. Мне не нравится оружие, поэтому предпочитаю держаться от него подальше.

Однажды утром Эрик звонит мне из офиса и просит заехать на работу к Бьорну, чтобы подписать кое-какие документы. Когда я спрашиваю, какие именно, он отвечает, что речь идет о нашем завещании, и я вся цепенею. Коченею. В Германии предусмотрительны даже в этом.

Поразмыслив об этом, понимаю, что так будет лучше. И потом, я доставлю родным лишние проблемы, если со мной действительно что-то случится.

В офисе Бьорна все радушно меня приветствуют. Я – сеньора Циммерман, что удивляет всех, кроме Хельги. Она радостно меня приветствует. Немного краснею, вспоминая, что я вытворяла с ней несколько месяцев назад в отеле.

Ух… мне так жарко!

Когда вхожу в кабинет Бьорна, меня бросает в жар. Последний раз, когда я была здесь, все закончилось тем, что я лежала на письменном столе – обнаженная и с раздвинутыми ногами.

Бьорн встает и целует меня в обе щеки.