Ты только попроси. Или дай мне уйти

Когда приходит Флин, я сижу на краю бассейна абсолютно растерянная. Мальчик обнимает меня сзади и целует в щеку. Очарованная этим проявлением любви, которая мне так необходима, закрываю глаза и шепчу:

– Спасибо, милый. Мне это было очень нужно.

Будучи очень смышленым, мальчуган садится рядом, смотрит на меня и спрашивает:

– Ты поссорилась с дядей?

Я совсем не в духе, но отвечаю:

– Нет, солнце мое. Дядя в Лондоне, поэтому с ним трудно поссориться.

Мальчик смотрит на меня, кивает и молчит. Он делает свои выводы. Вдруг мой желудок жалобно урчит от голода, и Флин, удивленый этим звуком, спрашивает:

– Что там у тебя внутри, чужой[29], что ли?

В этот момент я заливаюсь смехом и никак не могу остановиться.

Опять все какое-то сюрреалистическое.

Я беременна, а Эрик, человек, который должен быть рядом со мной и осыпать поцелуями, потому что скоро станет отцом, сердится на меня.

Осознав, что перегибать дальше некуда, говорю:

– Пойдем поедим, или я сейчас съем тебя.

Вечером, когда Флин идет спать, я снова оказываюсь одна в огромной гостиной в компании Трусишки. Делаю ему знак, и он прыгает ко мне на диван. Пусть воспользуется этим, пока нет Эрика.

Звоню Эрику. Он не отвечает. Почему он так сердится? Включаю телевизор и пялюсь в экран. Мне так нужно поделиться с кем-то тем, что со мной происходит! Глажу Трусишку. Он поднимает голову, смотрит на меня, и я говорю:

– Трусишка, я беременна. У нас будет маленький Циммерман-Флорес.

Похоже, пес понимает мои слова и, снова опустив голову, закрывает глаза лапой. Я грустно улыбаюсь. Даже он понимает, что это безумие.

Одиннадцать часов вечера. Эрик мне так и не позвонил, и я решаю пойти к себе в комнату. Еле волочу ноги.

В ванной чищу зубы и замечаю пачку сигарет. Бросаю ее в мусорное ведро как раз в тот момент, когда звонит мобильный. Эрик. Ну наконец-то!

– Привет, любимый, – здороваюсь я, ни капельки не желая с ним спорить.

В трубке слышится сильный шум, и он произносит:

– Когда ты собиралась мне об этом рассказать?

Я в шоке сажусь на унитаз. Осматриваюсь вокруг в поисках скрытой камеры. Он знает, что я беременна? И спрашиваю:

– Что именно?

– Ты сама прекрасно это знаешь. Ну, так ты – молодец…

– Нет, я не знаю…

– Знаешь! – орет он.

Я в замешательстве хмурю брови.

Если бы ему рассказали о беременности, он не был бы таким взбешенным. Эрик выпил, и меня это очень беспокоит. Он впервые так напился, и это крайне странно.

– Эрик, где ты?

– Пью.

– Ты с Амандой?

Он смеется. Мне не нравится его смех.

– Нет, я не с Амандой. Я один, – отвечает он.

– Значит так, Эрик, – говорю я, не повышая голоса, – ты можешь мне объяснить, что происходит? Я ничего не понимаю и…

– Ты сегодня встречалась с Бьорном?

– Что?

– Не строй из себя невинную, любимая, я хорошо тебя знаю.