Ты только попроси. Или дай мне уйти

Эрик мне помогает. Он не отходит от меня. Я чувствую слабый укол, когда меньше всего этого ожидаю, и анестезиолог говорит:

– Все. Я ввел тебе анестезию.

Я с удивлением смотрю на него. Вот это круто!

Я думала, что упаду в обморок от боли, но даже не почувствовала укола. Он поясняет, что оставил там катетер для того, чтобы врач могла при необходимости ввести еще анестезию. Затем он собирает свое оборудование и уходит. Когда доктор выходит и мы с Эриком остаемся одни в палате, он целует меня и шепчет:

– Ты – моя чемпионка.

Ну какой же он хороший! Сколько он терпит со мной и сколько любви он демонстрирует мне с помощью своих слов и действий.

Минут через десять я замечаю, что страшная боль начинает затихать до тех пор, пока совсем не исчезает. Я чувствую себя царицей Савской. Я снова стала сама собой. Я могу разговаривать, улыбаться и общаться с Эриком, не надевая маску семиголовой гидры.

Мы звоним Соне, просим заехать к нам домой и привезти сумку со всеми необходимыми вещами для Медузы. Женщина приходит в панику, узнав, что мы сейчас в больнице. Не хочу даже представлять, как бы это восприняли отец и сестра.

Затем я звоню Симоне. Я знаю, что для нее очень важно, если я сделаю это лично, и беру с нее обещание, что она приедет вместе с Соней в больницу, когда та заедет за сумкой с вещами. Женщина даже не раздумывает.

Затем, после долгого размышления, звоню отцу. Эрик считает, что так будет лучше. Но, как я и предполагала, бедняжке становится плохо от новости, что я в родильном доме. Я понимаю это по его голосу. Когда папа начинает нервничать, этого не скрыть. Он ни бельмеса не смыслит.

Он передает телефон сестре. И тут такая же песня. Она то пищит, то хлопает в ладоши от радости, и в конце концов я не выдерживаю безумства Ракель. Передаю телефон Эрику, и тот сообщает им, что пришлет за ними в Херес свой самолет.

Когда мы вешаем трубку, то с нежностью смотрим друг на друга, и он целует меня в губы.

– Малышка, настал этот день. Сегодня мы станем родителями.

Я расплываюсь в улыбке. Я напугана, но счастлива.

– Ты будешь превосходным отцом, сеньор Циммерман.

Эрик снова меня целует и спрашивает:

– Итак, если это девочка, то это будет Ханна, а если мальчик…?

Дверь в палату открывается, и входит разгоряченный Бьорн.

– Опля… явился Джеймс Бонд, – подшучиваю я.

Он зыркает на меня. Эта шутка ему вовсе не по душе, и, взвесив, посылать меня куда подальше или нет, он спрашивает:

– Как ты?

– Теперь отлично. Мне вкололи анестезию, я не чувствую боли и я в полном кайфе.

Эрик немного успокаивается, глядя, как я откровенничаю, и широко улыбается. Он ничего не говорит, но я-то знаю, что ему только что было со мной несладко.