Ты только попроси. Или дай мне уйти

У меня болит живот – видимо, скоро начнется менструация.

Ненавижу, когда мне так плохо. Почему со мной все именно так, тогда как мои подруги даже не подозревают о такой боли?

Иду в туалет – отпустило. Выйдя, принимаю обезболивающее. Меня расслабят таблетка и музыка. Беру iPod, надеваю наушники и слушаю:

Меня называют безумцем, за то что не замечаю, как мало ты мне даешь.

Меня называют безумцем, за то что прошу у луны за окном о тебе.

Закрываю глаза, и голос Пабло Альборана, как всегда, расслабляет меня. В конце концов я засыпаю.

Меня будят нежные и сладкие поцелуи. Открыв глаза, вижу перед собой Эрика.

Снимаю наушники и слышу:

– Привет, малышка. Как ты?

– Плохо… Чертовски плохо, – шепчу я.

Он сразу напрягается. Увидев выражение его лица, поясняю:

– Началась менструация. Эта боль меня убивает.

Эрик понимающе кивает. В предыдущие месяцы он уже убедился в этом, поэтому говорит:

– Есть очень хорошее немецкое средство от такой боли.

– Какое? – спрашиваю с надеждой.

Я согласна на любое средство, лишь бы не испытывать этой мерзкой боли.

– Забеременеть. Ты забудешь о боли практически на год."

"От его шутки мне вовсе не смешно.

Он смеется. А я – нет.

Мне хочется врезать ему. Дать ему в челюсть? Или не дать?

Все же сдерживаю свой первобытный импульс и, изнемогая от боли, говорю:

– Оборжаться, сейчас лопну со смеху.

– Разве ты не считаешь, что это отличное средство?

– Нет.

– Маленькая смугляночка с твоими глазками… твоим носиком… твоими губками…

– Я тебе уже все сказала, – ворчу я.

Эрик хохочет и, чмокая меня, добавляет:

– Она будет красавицей. Я это точно знаю.

– Будь и ты… умницей.

– Если бы мог, то сделал бы это.

Я гляжу на него и чешусь.

– Смотри, что с моей шеей.

Может, прекратишь?

Терпеть не могу, когда он так смеется. Этот дурацкий смешок… Беру подушку и изо всей дури бью его по голове.

О… о… Я себя знаю. Если он будет и дальше так смеяться, задушу его.

Его смех становится громче. Испепеляющим взглядом смотрю на него и цежу сквозь зубы:

– Будь так любезен, выйди и оставь меня одну, чтобы мне стало легче.

– Любимая, не сердись.

Однако мой порог толерантности в ситуациях, подобных этой, равен нулю. Не глядя на него, отвечаю:

– Значит, закрой пасть и уйди.

Эрик сдается. Он знает, что во время месячных я не понимаю юмора.

Чмокнув меня в макушку, уходит. Я закрываю глаза, снова надеваю наушники и пытаюсь расслабиться, на этот раз под надломленный голос Алехандро Санса. Нужно, чтобы эта боль прошла.

В пятницу в Мюнхене объявляется Хуан Альберто, кузен Декстера.

Я прихожу в изумление, когда вижу его, – никто не предупредил меня о его приезде. При первой же возможности спрашиваю у него:

– Как поживает моя сестра?

Мексиканец улыбается и, проводя рукой по волосам, отвечает:

– Такая же красивая, как и всегда.