Ты знаешь мой секрет?

— Я не хочу обсуждать эту тему, — качаю головой, избегая смотреть в сторону разобранной постели, чтобы не покраснеть вновь.

Но это не помогает. Потому злит. Неимоверно.

— Я приготовлю нам кофе, а затем ты уйдешь, — говорю уверенно и бескомпромиссно.

Слишком наше знакомство затянулось, и это внушает беспокойство. Рождает глубоко внутри ненужную привязанность и желание довериться.

Нет. Нельзя.

Выхожу из комнаты и, прикрыв дверь, на секунду замираю."

"Хватит, Соня. Выдыхай и бери себя в руки. Жизнь продолжается, как бы тяжело ни было. И впереди ждут новые заботы и волнения.

Привычная утренняя суета расслабляет и немного расставляет все по местам. Но то, как я неосмотрительно проболталась Алексу о своей юности, гнетет и заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. Мне жутко стыдно и неуютно.

«Не умеешь пить, вот и нефиг начинать», — делаю единственно верный вывод, плеская холодной водой в лицо, чтобы остудить щеки.

Упираюсь в раковину руками и склоняю голову. Нет, мне не плохо, а просто некомфортно. Всегда сдержанная и неболтливая, сейчас я пребываю в полном раздрае. Потому очень надеюсь, что Алекс не станет нагнетать и просто исчезнет.

— Соня, перестань себя есть поедом, ничего не случилось, — раздается из-за спины. — Я никогда не использую против тебя то, что услышал сегодня ночью. Поверь мне.

Не оборачиваясь, горько ухмыляюсь и качаю головой.

Как легко люди говорят: «Верь мне, я не обману», а затем так же легко предают, нарушают свои же слова, совершенно не заботясь о том, что это подло, низко, жестоко.

Зато такие, как я, однажды обжегшись, уже не верят никому.

Да, у меня дефицит доверия. Но я к этому привыкла.

— Ты правда хочешь кофе? — оборачиваюсь, надевая на лицо привычную маску, которая в клубе всегда меня защищала. — А может, тебе уже пора?

— Соня…

— Совсем пора, — перебиваю, разглядывая полностью одетого мужчину. — Уезжай, Алекс. Спасибо тебе за помощь, она была полезной, но дальше я отлично справлюсь сама.

— Уверена?

Гроссо не меняет позы, так и стоит, прислонившись к косяку дверной коробки, но вот от глаз теплом уже не тянет. Стылый лед.

Показательно.

— Однозначно, — выдыхаю, слегка кивая.

И прикусываю губу, когда Алекс, на пару секунд впившись в меня темными омутами, ухмыляется. А затем разворачивается и уходит.

Тихий хлопок входной двери сообщает о том, что я осталась одна.

Горько хмыкаю и стекаю на пол.

Всё хорошо, Соня.

Всё хорошо.

* * *Сжимаю кулаки, откидывая голову назад, и прикрываю глаза. А прошлое, что никак не отпускает, уже мелькает перед глазами…

Когда нам с Лизой было по шестнадцать лет, мама нашла себе нового друга. Так она его представила.

А по факту мужчину. Очередного.

Но, как сама уверяла: «Самого лучшего, одного-единственного, которого ждала всю жизнь».