Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

– Ну почему же?! – упрямо возразила Синтия. – Это для меня почти смертельно, но когда-то нужно это сделать! Если я должна носить это жуткое платье, то почему бы не взять к нему чудесный мамин серебристо-черный платок? Знаю, ей бы этого очень хотелось!

Ее слова так ошеломили мисс Пикхилл, что она не нашла ответа, который не нарушил бы ее канона поведения в отношении сироты. Инспектор Грант, отведя взгляд от избалованной красотки, получил безмолвный приказ Хемингуэя и стал подниматься по лестнице с ключом от спальни миссис Хаддингтон. Все присутствующие, кроме мисс Спеннимур и Фримби, потянулись за ним.

В комнате было темно, окна по-прежнему были затянуты тяжелыми шелковыми шторами. Когда их раздвинули, на кровати обнаружилось вечернее платье миссис Хаддингтон из черного бархата, на спинке стула остался ее пышный халат, здесь же лежали тонкие чулки. Мисс Пикхилл с шипением втянула воздух, Синтия расплакалась. Впрочем, в ответ на предложение удалиться, чтобы не присутствовать при сцене, столь болезненно напоминающей об утрате, она перестала плакать и сообщила, что готова смотреть фактам в лицо, после чего принялась пудриться за туалетным столиком.

Обстановка спальни состояла, помимо кровати и туалетного столика, из огромного викторианского гардероба с полками и ящиками посередине, обитой кушетки, нескольких стульев и маленького орехового секретера на витых ножках сбоку от камина. В его верхней открытой части не нашлось ничего интересного, кроме двух чековых книжек, ежедневника, пачки писем, перехваченной линялой ленточкой (Хемингуэй быстро смекнул, что это письма Синтии, присланные матери из школы), писчей бумаги и конвертов.

В двух маленьких ящиках хранились сургуч, открытки, почтовые марки, телеграфные бланки. Длинный ящик под ними был заперт. Там лежали вышивка с воткнутой иголкой, мешочек для шитья и черный лакированный веер с пластинами из слоновой кости.

Хемингуэй вспомнил миссис Хаддингтон, какой увидел ее впервые: держа этот веер в унизанной кольцами руке, она сильно сжимала его, когда ее раздражали или, возможно, тревожили вопросы полиции. Хемингуэй стал рассматривать веер. На полированных пластинах виднелись царапины, выступающее на них кружевное полотно было надорвано.

Стоя спиной к комнате, он осторожно открыл веер и увидел, что вещь пострадала от рывка, искривившего пластины. Надрыв тянулся поперек полотна, кое-где с дырками на той же диагонали. Хемингуэй закрыл веер и сунул его стоявшему рядом Гранту:

– Возьмите!

– Вы ничего там не найдете, – сказала за его спиной Синтия. – Мама держала здесь свое рукоделие.

Хемингуэй задвинул ящик.

– Именно так, мисс. А теперь, если не возражаете, я бы заглянул в гардероб.