Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Миновав ворота и направившись к дому, мужчины встретили миссис Хасуэлл, шагающую к теннисным кортам с ярко-розовым маком в руке.

– Как чудесно! – воскликнула она. – Теперь я смогу составить вторую четверку. Как поживаете, майор? А вы, Гэвин? Я как раз думала о вас, мистер Драйбек: вы правы, что не держите кошек! Не пойму, почему собак можно приучить сторониться цветочных клумб, а кошек – никогда? Вы только взгляните! Похоже, паршивка прямо разлеглась на бедном растении, вот жалость! Не возражаете пройти через дом? Я бы поставила бедный мак в воду.

Так, болтая в своей милой манере, она привела их в прохладный квадратный холл.

Миссис Хасуэлл была полной седовласой дамой, одетой бесцветно, с пренебрежением к стилю. Глядя на нее саму, нельзя было даже заподозрить наличие вкуса, хотя она вовсю проявляла его в доме и в саду. Сунув вроде бы небрежно сломанный мак в вазу, где уже были цветы, она не нарушила симметрию. Затем повела гостей в залитую солнцем гостиную, откуда можно было выйти через стеклянную дверь в розарий.

– Конечно, эту дверь можно было бы заложить, – сказала миссис Хасуэлл, – но мне нравится выходить отсюда в сад, а с фасада она не видна.

У Браверли здесь находилась, если помните, оранжерея.

– Одно из самых трепетных воспоминаний моего детства, – произнес Гэвин. – Я ностальгирую по ее теплу, по запахам, по колючей растительности. Все это я любил!

– Кактусы, – подсказала миссис Хасуэлл. – Дети всегда любят все самое ужасное. Помню, в какое отчаяние приводила меня трехлетняя Элизабет, обожавшая клумбу с лиловой геранью и синими лобелиями. Потом она, конечно, переросла свое пристрастие. Сейчас они с мужем переехали в дом в Челси.

Надеюсь, там не сыро. Какие чудеса она творила с цветами на окнах! Чарлз и Абигейл Дирхэм играют против Линдейлов. Только что пришли викарий и Мэвис Уорренби, и теперь можно будет составить еще две соперничающие пары.

– Прекрасно! – обрадовался майор.

Драйбек промолчал. Он предвидел свою судьбу: его партнершей назначат Мэвис, потому что он играл лучше викария и майора. Эта перспектива вызывала у него уныние.

– Ваш муж не играет, миссис Хасуэлл? – спросил майор.

– К сожалению, нет. Генри пришлось отлучиться в Вудхолл.

К унынию Драйбека добавилась обида. Генри Хасуэлл был единственным в Торндене теннисистом, которого он считал равным себе, и Драйбек предвкушал партию с ним – как выяснилось, напрасно."

"Они приблизились к двум кортам с твердым покрытием, устроенным по настоянию миссис Хасуэлл так, чтобы не портить своим видом сад, – на удалении от дома, под стеной, за которой бежала тропинка от северной, ведущей в Хоуксхэд, дороги мимо угодий сквайра на юг, к приступке, отделявшей ее от Фокс-лейн.