Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

– Почему вы думаете, что клиента не было?

– Потому что мы больше ничего о нем не слышим, сэр.

– Вдруг Уорренби выяснил, что карьер уже сдан в аренду? – предположил полковник.

– Он мог знать об этом с самого начала. То есть не мог, а должен был знать. Вместе со всем Торнденом! Думаю, Уорренби заподозрил, что поместье сквайра передано в доверительную собственность, и решил выяснить подробности. Не надеясь что-либо узнать у Драйбека, он поступил иначе.

– Хотелось бы услышать, что, собственно, у вас на уме, Хемингуэй.

– Если разобраться, сэр, то приходишь к выводу: сквайр обесценивает нанятое имущество, и продолжается это все время после гибели его сына. Я, конечно, не эксперт, но знаю: если отдать поместье в доверительную собственность и сбывать его, так сказать, основной капитал – лес, ископаемые и так далее, то примерно две трети выручки придется передавать в фонд поместья. – Он сделал паузу, но полковник промолчал. – А вот если класть всю сумму себе в карман – или, предположим, так ее инвестировать, чтобы жена после вашей смерти была обеспечена, то это и есть обесценивание.

Полковник, долго сверливший хмурым взглядом папку на своем столе, поднял голову:

– Это серьезное обвинение, старший инспектор.

– Да, сэр. Только меня не касается, как мистер Эйнстейбл поступает со своим поместьем, если это не связано с данным расследованием. Тогда это не уголовное преступление.

– Что вы собираетесь предпринять?

– Попросить Управление кое-что осторожно выяснить. Без этого не обойтись. Шума не возникнет.

– Разумеется. Только если вы полагаете, что для подобного расследования существует достаточно оснований.

– Да, сэр. Я подозреваю, что Уорренби держал сквайра в кулаке. Далее. Я осмотрел поместье и увидел, что на него расходуется совсем немного денег, в то время как изымается немало. Отойдет оно племяннику, который сквайру почти чужой. Не скрою, я сочувствую сквайру из-за этой разоряющей его доверительной собственности. Если бы его сын дожил до двадцати одного года, то все изменилось бы, и миссис Эйнстейбл не осталась бы без содержания. Но сын погиб, и сквайр уверен, что племянник посмотрит на ситуацию иначе, чем смотрел бы его сын. Я был у супругов Эйнстейблов, и мне показалось, что близкая смерть грозит скорее ей, чем ему. Но из Олд-плейс я отправился к викарию и там выяснил, что у сквайра больное сердце.

– Грудная жаба, – произнес полковник. – Но, насколько я знаю, у него было только два приступа, причем несильных.

– Да, и мистер Хасуэлл, присутствовавший при моем разговоре с викарием, сказал, что Эйнстейбл протянет еще много лет. Но не надо быть врачом, чтобы понимать: все может произойти внезапно. Это добавляет деталей к тому, что я уже заметил.