Убийца поневоле

Старается ли он сесть при первой же возможности, или предпочитает ехать стоя, даже если есть свободные «сидячие» места; читает ли, или думает о чем-то своем, или просто подремывает; пропускает ли женщин и стариков, или ломится сквозь толпу, распихивая окружающих локтями; стоит ли спокойно на эскалаторе, или идет по ступенькам, особенно при движении наверх; пытается ли сесть в тот вагон, из которого ему потом будет удобнее выходить, или входит в первый попавшийся; готовит ли жетон для турникета заранее, или останавливается в самом неподходящем месте, возле контролера, и начинает судорожно рыться в карманах или кошельке, мешая спотыкающимся об него пассажирам; подает ли милостыню бесчисленным нищим в переходах; останавливается ли возле торговцев газетами и сладостями — эти и множество других примет позволяли Бокру составлять психологический портрет человека.

Войдя следом за мужчиной в метро в первый раз, Бокр обратил внимание, что тот не опустил жетон в прорезь турникета, а предъявил контролеру какой-то документ. Поэтому когда в метро пришлось входить в следующий раз, Бокр лег-ко обогнал его и встал за спиной у контролера, впившись глазами в открытое удостоверение. Короткой секунды ему хватило только на то, чтобы выхватить фамилию «Вакар» и слова «Генеральный штаб». Поразмышляв минутку, пока эскалатор плавно шел вниз, Бокр решил, что нужно срочно позвонить Каменской, даже если ради этого придется прекратить наблюдение. Фамилия слишком редкая даже для Москвы, этого человека наверняка можно будет установить через адресное бюро, ведь, судя по «Генеральному штабу», он не приезжий. Тогда можно будет и наблюдение возобновить. Может быть, сама фамилия скажет Каменской больше, чем все результаты многочасовых наблюдений."

"— Вакар? — задумчиво повторила Каменская, выслушав сообщение Бокра. — Вакар, Вакар… Боже мой, Андрей Вакар, 1985 год. Ему было одиннадцать лет, когда он погиб. Я хорошо помню это дело, я тогда только-только начала работать в милиции, все было в новинку, все интересно, по-этому все впечатления запомнились надолго. Неужели это его отец? Или родственник?

— Ему около пятидесяти, — заметил Бокр, — но это видно только с близкого расстояния. Стройный, подтянутый, легко ходит, по лестницам бегает. А седина и морщины — это на весь «полтинник».

— Да, я припоминаю, — согласилась она, — хотя, честно признаться, я тогда, на Тверской, его особо не разглядывала. Поблагодарила за помощь, и все. Вы правильно сделали, что позвонили мне сразу же. Но вечером я все равно вас жду.

Повесив трубку, Настя бросилась открывать сейф и тут же в отчаянии сообразила, что все аналитические справки за десять лет лежат у нее дома.