Убить демона, спасти короля

Мейджи немедленно пустила ее в дело, применила к стене заклятие состаривания. Камни покрылись белым налетом, посерели, будто мигом состарились не на один десяток лет, но это были крепкие камни, и магии Эвелины было недостаточно, чтобы их одолеть.

– Дегар, бесполезно…

Демон вперил в нее упрямый взгляд, зарычал и рванул на себя прутья.

– Надо иначе… Так не выйдет.

Эви осознала, что держит его за руку, лишь когда Дегар вырвался и со всей злости толкнул решетку.

– Иначе, – процедил он. – Да.

Он злился не на решетку, он злился на себя – на бессильное человеческое тело, которое так его подводит: испытывает боль, устает, страдает, а теперь не может справиться с хлипкой решеткой! В своем прежнем обличье демон вырвал бы ее с корнем.

В двери с лязганьем и грохотом повернулся ключ – замок давно не использовался и заржавел. Видно, Эви и Дегар первые обитатели подземелья за многие годы.

Эвелина подавила вскрик. Сделалось жутко. А ведь ее не пытали – пытали Дегара, но страшно так, будто сейчас идут по ее душу. Неутомимые егермейстеры! Неужели король Сигизмунд наливает им мало вина или эля? Накрыл скудный ужин? Им давно пора расслабиться и хотя бы на время забыть про узников.

– Не бойся, колдунья, – сказал демон, его глаза налились тьмой.

Тьмой и болью. Дегар бы не признался и самому себе, но он устал от пыток.

– Им меня не сломать.

Дверь приоткрылась на ладонь. Потом чуть шире. Кто-то заглядывал в темницу, оставаясь в тени. Что за нерешительный тюремщик им попался?

– Смотри-ка, Дегар, похоже, господин егермейстер боится тебя! – нервно рассмеялась Эви, трясясь от страха. – Ну же, господин егермейстер, не пугайтесь нас, мы смирные.

Особенно когда в цепях!

На дверь налегли и распахнули во всю ширь. На пороге появился человек, закутанный в серый балахон, голову прикрывал капюшон. Странно, у егермейстеров другая форма. К тому же магистр Куин был невысоким и плотным, а незнакомец – длинным и худощавым.

Впрочем, загадка скоро разрешилась. Человек повернул ключ в замке с внутренней стороны и, поколебавшись секунду, открыл лицо.

– Гизелла? – воскликнула Эви.

Появись в темнице сама Пресветлая, она и то удивилась бы меньше.

Белым цветом лица и красными глазами принцесса походила на умертвие.

От ожившего покойника ее отличал только распухший нос, которым она шмыгала и сопела: предательница ревела не один час.

– Эвичка… – жалобно пробормотала изменщица. – Ты так кричала… так кричала… Что они сделали с тобой?

У Эвелины было одно мгновение, чтобы принять решение. Она не умела врать, но ради Райли, ради его спасения, должна хотя бы попытаться.

Эви уткнулась в ладони и прерывисто вздохнула, как будто подлая Гизелла напомнила ей о перенесенных мучениях.