Удар мечом

Сведения были собраны по крошке теми, кто в этом был заинтересован. Но даже они не смогли бы сказать, что здесь правда, а что — из области специально разработанных легенд.

Чтобы доля не чуралась

Ива простила Оксане те неприятные минуты, которые ей пришлось пережить во время визита Кругляка.

— Я же не знала, кто ты, — оправдывалась потом Оксана. — Мне приказали, а в таких случаях не рассуждают.

— Успокойся. Каяться будешь перед смертью, — ответила ей Ива. — Ты поступила правильно. Единственное, что могу сказать, — действовала не очень умело. Будь на твоем месте дивчина поопытнее, так она сразу бы меня на тот свет отправила…"

"Жили они дружно, делили пополам хлеб и соль.

У Ивы водились деньги, зато родители Оксаны бесперебойно слали своей доченьке продукты. Время от времени приезжали деревенские родственники Оксаны, передавали бесчисленные приветы, оставляли увесистые торбы с салом, яйцами и прочей снедью.

Однажды поздно вечером зашел на огонек Северин. Был он чем-то расстроен, поглядывал исподлобья. Оксана пригласила было садиться, а Ива начала ругаться — она не могла допустить такого грубого нарушения конспирации.

Оксана успокоила:

— Не турбуйся, все знают, что Северин мой земляк, так что ничего особенного, если и проведает.

— Я «чистым» пришел. Трижды проверился, — сказал Северин. И жалобно попросил: — Не гоните меня, девчата. Тошно на душе, будто ведьмы там поселились — так и скребут когтями.

Северин достал из кармана бутылку водки, поставил на стол. Оксана побежала на кухню готовить закуску.

— Такое ощущение, что вот-вот попаду в капкан и тогда все кончится — и жизнь и небо голубое.

— Даже если нас не станет, жизнь все равно не остановится, — тихо сказала Ива, — может, никто и не заметит, что нас нет.

— Угу, — согласился Северин. — Шел вечером по городу. Каждому в лицо смотрел, люди думали, наверное, тихопомешанный. А я загадал: попадется навстречу угрюмый человек, обиженная женщина — значит все в порядке. Так нет же, идут, смеются, молодежь песни поет…

— На горе загадывал?

— А я радости давно не вижу.

Глаза у Северина тоскливо блестели.

— Вот ты была там, — он неопределенно кивнул в пространство. — Как на тех землях?

Ива догадалась, что спрашивает ее о сотнях, действовавших на территории Польши.

— Не буду обманывать — тяжко. Пока шла война, мы господарювалы в целых районах, утверждали наши идеи словом, кровью и зброею.

— Откровенно…

— Так було. Ты не из чужестранной газеты, а я не из референтуры пропаганды. Мы курьеры, «боевики». И знаем, что на наших полях посевы кровью орошаются, а урожай воронье собирает.

— Жестокая ты, и в глазах твоих ненависть…

— А у меня жовто-блакытна романтика вот где сидит. — Ива провела рукой по горлу.