Удар мечом

Дубровник втолковывал:

— Ты уйдешь осенью, перед новой зимой, когда придется сворачивать акции. Тебя примут как национального героя. Само собой, центральный провод позаботится, чтобы у тебя были приличные условия для дальнейшей жизни. Наши вожди умеют ценить преданность…

— Что же, устроим Советам жаркую весну, чтоб и в Московии припекло. Пройдемся еще раз огнем и мечом.

Рен молодцевато расправил широкие плечи, прошелся по бункеру. А в глазах притаилась тоска, она подбиралась к сердцу, нашептывала: «Никому ты не нужен там, в Мюнхене, потому и оставляют в лесах…» Рен прикидывал: сможет ли он, даже если погибнут все «боевики», будет уничтожена вся сеть, продержаться весну и лето, остаться в живых? Был только один выход — бросить в бой всех, а самому еще глубже уйти в подполье, на всякий случай заложить новые запасные базы, чтобы было где укрыться от облав.

«Когда окончательно обложат со всех сторон, уйду в город — там искать не будут, — размышлял Рен, — знают, что я в лесу». Для этого у него были припасены добротные документы.

Дубровник примерно догадывался, о чем думает проводник, и едва сдерживал злорадную ухмылку: «Подожди, я тебе приготовил сюрприз».

Роман Чуприна неподвижно, как каменная глыба, сидел на колченогой табуретке. Со стороны могло показаться, что он абсолютно равнодушен к разговору главарей. Но это только показалось бы.

Если бы каждый из троих высказал свои мысли вслух и их можно было записать, то получилась бы очень любопытная стенограмма этой беседы «про себя»:"

"Рен: «Плюнуть на все и уйти без приказа? Кому я там нужен, в Мюнхене? Прозябать на задворках? После стольких лет борьбы исчезнуть в неизвестности? Нет, рано складывать оружие, еще не все потеряно… Год выдержать можно».

Дубровник: «До весны — четыре месяца. Столько ждать нельзя. Руководители центрального провода не поймут такой заминки. Конечно, абсурд начинать активные действия сейчас, когда леса в снегах. „Боевиков“ выбьют очень быстро. Ну и пусть. Зато снова загремят выстрелы и их эхо услышат на Западе».

Чуприна: «Сбежать хочешь? А на кого хлопцев бросишь? Свою шкуру спасаешь?»

Дубровник: «Надо заставить его действовать сейчас, еще до моего ухода. И сделать это руками чекистов.

Если бы вдруг что-то толкнуло их прочесать леса, выпотрошить схроны? Тогда бы Рен вылез из берлоги и тоже начал бы огрызаться, как медведь-шатун».

Каждый из троих думал о своем.

— Есть еще одно дело, — первым нарушил молчание Дубровник. — Оно касается Офелии. По нашим сведениям, у нее все нормально, хотя она одной из первых испробовала легальный путь на восток. Открою тебе большую тайну — часть своих сил мы хотим в недалеком будущем перебросить из других районов на ваши земли.