Удар мечом

Мария была одета как деревенская девушка: вышитая блузка, кептарь, цветастый платок, сапоги хромовые…

— И все это успела заметить ваша Влада?

— А вы разве не знаете женскую психологию: сперва обратить внимание на одежду, а потом уже на человека?

— Скажите, а не помнит ли Влада, были при Шевчук вещи, ну там чемоданы, сумка?

— Вот, вот, друже референт, меня это тоже заинтересовало. Влада говорит, что учительница не была похожа на отъезжавшую, скорее пришла кого-нибудь встретить.

Референт процедил сквозь зубы:"

"— Если она в городе — тогда можно заказывать молебен за упокой души ее грешной.

Родная ненька ее трижды в гробу перевернется, когда мы доберемся до предательницы.

Ива с любопытством посмотрела на Сороку: высох весь от ненависти, полцентнера костей и три кило провяленного мяса, леса да бандитское подполье все человеческое из него выветрили.

— И откуда у вас такая жестокость? Вы с Марией Шевчук враги: откровенные, непримиримые. Понятно: или вы ее, или она вас. Попадетесь учительнице на мушку — у нее рука не дрогнет, слеза не покатится. Но издеваться над вами она не станет. Вы же из нее жилы вытянете, все тело измордуете и только потом убьете.

Ива говорила неторопливо, будто размышляла вслух.

— Вы это к чему? — насторожился референт. Он все никак не мог определить: как же ему вести себя с этой своенравной особой? С одной стороны — она находится в его «зоне», следовательно, обязана выполнять все его приказы. И Офелия не возражает против этого, сама сказала: «направлена в ваше распоряжение». С другой стороны, за ее спиной — центральный провод. Мало ли о каких инструкциях она умолчала…

Рен запрашивал — надежна ли? Боится проводник, что опять вместо курьера прибыла чекистка.

Нет, такими чекистки не бывают — слава богу, Сорока в своем ремесле кое-что понимает. Ива — наших, лесных кровей, ей уроки преподавал сотник Бурлак — видно по стилю. У Сороки нюх хороший: по характеру, по норову сразу можно вызнать, на каких лугах лошадка паслась. Надо будет сообщить Рену, что Менжерес вне подозрений.

— А к тому, — зло проговорила Ива, — что нельзя давать волю эмоциям! И не потирать руки от удовольствия, представляя, как будете мучить Шевчук, а действовать в соответствии с законами нашей организации!

— Так я же именно про то… — растерялся Сорока.

— Нет, вы о другом… Рассуждаете не как референт службы безопасности, а как заурядный палач…

— Прекратить! — Сорока побледнел от негодования. Оскорбление тем более было обидным, что еще никто из руководителей краевого провода не ставил ему в вину жестокость.

— Не нравится? Тогда скажу по секрету: я тоже не особенно люблю, когда меня оскорбляют…

Только теперь Сорока начал понимать что к чему.

— Все-таки обиделись за слежку.