Удар мечом

— Когда была я совсем маленькой, отец любил водить меня осенними вечерами к реке. Стояли мы на круче, а высоко в небе тянулись к южным краям журавлиные ключи, и далеко вокруг слышалось их тоскливое курлыканье. «Слышишь? — спрашивал отец. — Журавли плачут. Ненадолго родину покидают, а плачут…» И еще он мне говорил, что не может человек без родины…

— Настоящий патриот твой отец, — одобрительно кивнул Стась. — На таких наша земля держится.

— Твоя правда, — охотно подтвердила Мария. — И когда пришли на нашу землю гитлеровцы, взял мой тато автомат и подался к партизанам…

По лицу Стася скользнула тень.

Он нахмурился, сердито свел брови.

— Значит, ты из партизанской семейки.

— А чем тебе это не нравится? Партизаны с оружием в руках боролись за счастье Отчизны, защищали ее от лихого ворога.

— В союзе с москалями…

— Сказала уже: не хочу на эти темы с тобой спорить. Все равно не поймем мы друг друга. И есть для меня только один выход — уехать из Зеленого Гая, раз натворила столько глупостей.

— Никуда ты не уедешь, — отрубил Стась. — Ты нам здесь нужна.

— Кому это «нам»? — учительница вскинула брови.

— Тем, кто не щадит ни сил, ни жизни в борьбе за великие идеи!

Главарь банды настроился на торжественный лад, заговорил о борьбе за самостийную державу, «свободную от коммунистов и москалей». Он умело подтасовывал факты, искажал события, в его рассказе бандеровцы выглядели чуть ли не великомучениками за народ — непонятно только, почему их именами детей на селах пугают. Мелькали обильно слова «любимая», «единственная», «прекрасная» в сочетании со словом «Украина», и опять-таки было непонятно, как можно истязать и грабить ту, которую называешь «единственной» и «прекрасной».

Особенно часто мелькало слово «самостийность» — его Стась повторял как заклинание.

Проводник говорил долго. Он пустился в исторический экскурс, изложил воззрения видных националистических идеологов, помянул и «славных лыцарей», которые оружием утверждают их идеи на украинской земле.

— Ничего я действительно не понимаю, — тоскливо, очень безнадежно махнула рукой Мария. — Вот ты говоришь: герои… А люди твоих хлопцев бандитами называют — они хаты жгут, детей и тех не жалеют…

— Террор нас никогда не пугал, — опять принялся объяснять бандеровец.

 — Больше того, сейчас это единственное реальное для нас средство борьбы. Пусть горят села, пусть дым затягивает небо — история нас простит.

— Нет! Историю создает народ, а народ никогда не прощает причиненного ему зла.

— Браво, учительница! — насмешливо захлопал в ладоши Стась. — Оказывается, ты тоже умеешь дискутировать!..

— Говорю, что думаю.

— Заметил уже. Потому и прощаю злые слова в наш адрес. Не от ненависти они, а от непонимания целей нашей борьбы.