Улыбка пересмешника

И меня преследовало чувство, что если не исправить это несовершенство, то и вся башня не сможет долго стоять: рано или поздно наступит момент, когда она накренится и рухнет, придавив меня своими обломками.

Несовершенство. Я нашла точное слово. То, что случилось семь лет назад, не должно было случиться со мной. И человек, который придумал все это, не должен остаться безнаказанным. Можете считать меня перфекционисткой, но если один человек в силах исправить несправедливость и воздать всем по заслугам, то почему бы этого не сделать?

Лишь после возмездия можно будет не беспокоиться о безупречности выстроенной им башни.

Деревенька была крошечная, заросшая бурьяном и полынью так, что, казалось, лишь макушки домов выглядывают из серо-зеленого моря, по которому ветер гонит волны. Две улочки пересекались крест-накрест, и на перекрестке, когда-то относительно широком, а теперь сжатом высокой наглой травой, чуть в стороне возвышалась груда песка, в котором возился чумазый мальчишка лет шести.

Сергей Бабкин насчитал шестнадцать жилых домов и около двадцати прочих. Под «прочими» подразумевались сгоревшие, брошенные, состарившиеся и осевшие без хозяев жилища, беспомощно протягивавшие из-под проломленных крыш сгнившие доски.

«Какой идиот придумал здесь деревню строить? Дурное место, бестолковое…»

Сергей ворчал себе под нос, разбирая вещи, хотя прекрасно знал, что когда-то здесь стояла небольшая усадьба помещиков Голицыных, а при усадьбе разбили грушевый сад, и потому-то и выбрал это место старый помещик, что земля была подходящая для груши. Теперь от сада осталось только воспоминание: лес надвигался на деревеньку сзади, бурьян с полынью затопляли изнутри. Никто не хотел строиться в Голицыне, хотя вокруг стояли сосновые леса, а всего в двух километрах с небольшого обрыва открывался живописный вид на стремительную речку Курешу.

К ней-то и собирался ехать Сергей Бабкин, отправленный Илюшиным «на разведку» по заданию Виктории Венесборг.

Он остановился на окраине деревеньки, у тощего жилистого мужичка, представившегося Григорием. Все плечи и руки Григория были в синих наколках, и синие вены на запястьях тоже казались результатом работы татуировщика. Быстро договорившись об оплате, хозяин цыкнул золотым зубом, показал Сергею, куда ставить машину, и скрылся в доме, предоставив Бабкину самому обследовать временное пристанище.

Получаса Сергею хватило, чтобы забросить вещи в маленькую комнату-чуланчик, отведенную хозяином ему для проживания, и пройтись по Голицыну. Увиденное заставило его поморщиться и недобрым словом помянуть Илюшина, всегда отряжавшего напарника для выполнения черной работы.