Управдом

Папку Травин трогать не стал, а вот шурупчики аккуратно вывернул перочинным ножиком, вытащил деревянные чопики и засунул шурупы обратно, в отверстия. Теперь их можно было вытащить, просто пошевелив пальцем. Створка окна запиралась на шпингалеты, и если днем она была открыта, то на ночь наверняка запрут. Верхняя задвижка держалась на честном слове и даже при небольшом усилии отходила от дерева, а вот нижняя выглядела крепкой. Но тоже была привернута, и совсем недавно — шурупы не красили, а раму, по виду, уже несколько раз. Расшатывать крепления Травин не стал, это наверняка бы привлекло внимание, а вот скобу, куда входил стержень, оторвал и вставил обратно. Стержень углублялся в подоконник на несколько миллиметров, закругленный конец силой трения створку удерживал, но если сильно толкнуть, выскакивал и утаскивал за собой скобу.

Шторы были такие, как надо — плотные, если их задернуть, электрическое освещение не будет особо видно с улицы, да и выходило окно в сад, до улицы от него метров пятьдесят было, настольная лампа с длинным шнуром спускалась под стол, и тогда уже снаружи не заметят, что в кабинете кто-то есть.

— За дурачка меня держишь, господин следователь, — Сергей улыбнулся, уселся на стул и закинул ногу на ногу. — Ну что же, в эту игру можно и вдвоем играть, у тебя свои козыри, у меня — свои."

"Никифор очнулся в белой палате — тусклая лампа на потолке светила прямо в глаза. Он пошевелился, голова жутко болела, зрение двоилось, перед глазами плавали мутные пятна, но руки-ноги двигались. Правда, прикован он был наручниками к скобе, торчащей из стены, но вырвать ее — пара пустяков. Он пошевелил рукой, пробуя на прочность цепь, попробовал заговорить, связки не слушались. Проклятый городской снова лишил его голоса, ох и доберется он до него когда-нибудь, не будет уже таким дураком. Выследит и сзади рубанет, чтобы наверняка, а то провели, как мальчишку, полено подложили на кровать.

От злости у мужика вытекла слеза. Лицо покраснело, Никифора переполняла ненависть. Из-за врага он потерял и свободу, и деньги, наверняка эта сволочь сейчас его золото пересчитывает. Хотя, если он сам в больнице и прикован, значит, без милиции не обошлось, может, и денежки тоже у нее, что гораздо хуже. Уж если государство себе что-то забрало, то никак не отдаст, это крестьянин знал точно.

На здоровье Никифор никогда не жаловался, даже когда его медведь подрал, так он всего две недели отлеживался, а потом встал как новенький. И сейчас тоже оклемается, дай только срок, выберется из темницы, тут барин поможет, у него в охранке есть свой надежный человек. Ну а пока что будет он, Никифор, как старший барин и сказал, молчать, тем более что говорить-то он и вправду не может.

Дверь в палату отворилась, и внутрь вошла женщина в белом халате.