Управдом

Бандит целковые вынес, не расхаживать же ему с мешком банкнот пронумерованных, вот и поменял на золотишко. Так ведь, Пал Евсеич?

— Про то, что деньги не из банка, я, считай, не слышал, — Мальцев стоял у окна, мрачно глядя куда-то вдаль. — И подозреваемый есть у меня. Расколоть его только, вон, к уркам в камеру посадить, они его быстро обломают, скажет все, что знает и не знает. К тем, что машиниста убили литерного поезда, им все равно десять лет светит, если они и этого инспектора немного потреплют, та же десятка и выйдет.

— Ох и жесток ты, Паша, — Гирин покачал головой, — вот дался тебе этот Травин. Я тебе как старший товарищ скажу, ты уж выслушай. Сам виноват, ходил вокруг фельдшерицы, слюни пускал, весь город на тебя смотрел, а этот малец взял нахрапом, подход нашел.

— Да чем он лучше меня? — вырвалось у следователя.

— Ничем, — согласился Карецкий. — Только женщинам это не объяснишь, им не чувства подавай, не восходы при луне там или прогулки под звездами, они вот таких проходимцев любят, чем хуже, тем лучше. Но мысль хорошая, в камеру его подсадить. Тут главное, чтобы он не проболтался в случае чего, потому как наш дорогой товарищ Травин — единственная ниточка к событиям той ночи. Будет молчать, отдадим деньги и труп этого крестьянина, можем и протокол допроса подложить, что он в том банке на подхвате был. Не будет, тогда уж кумекать придется, где эту кассу искать.

— Подлог предлагаешь сделать? — Мальцев исподлобья посмотрел на субинспектора.

— Можешь не делать, — Карецкий растянул синеватые губы в улыбке, — только ты посуди, Паша, отвечать-то нам всем придется. И вместо одного раскрытого дела будут у нас два глухих висяка. А за это по головке не погладят и леденец к Рождеству не дадут. Ты на это с другой стороны посмотри, мы ж не невинных обвиняем и выгоду свою имеем, а наоборот, для пользы дела стараемся. И так понятно, что Бондарь этот давно уже пузо греет где-нибудь на югах, долю свою в картишки проигрывает, и денег этих нам не видать как своих ушей. Поймают его, тогда придумаем, что делать, но если за столько лет не смогли, то и сейчас навряд ли. Сегодня он Липин, завтра — Берлага или Рубинштейн какой, голову побрил, усы отрастил — и другой человек. Скажи, что я не прав.

— Прав, — вздохнул Мальцев. — Только вот чую, что нехорошо это, неправильно.

— А невинного человека в камеру правильно сажать? — сказал свое веское слово Гирин. — Не знаю как ты, Пал Евсеич, а мне ясно, что деньги эти явно к банку отношение имеют. Так и криминалист наш написал, что возможно! Подчеркиваю, возможно, что эти вот золотые кирпичи совсем недавно заложили, а сажу сверху нанесли. И это он столько дней сидел и чего-то там своей головой думал.