Управдом

 — Наш исполком на Советской улице стоит, а ваш, товарищ Травин, коммунхоз — тридцать четвертый по улице Третьего Интернационала. Так-то он к наркомату внутренних дел относится, но и к исполкому тоже, до сих пор не могут решить, кто за что отвечает. Там начальником товарищ Кац Лев Аверьянович, так он сейчас на месте, я уже узнала.

— Так не пойдет, — Травин решительно махнул рукой, чуть было не пропустив девушку вперед, по старой привычке, но вовремя спохватившись. — Что ты меня на «вы» называешь? Я что, старик какой? «Ты» и Сергей, запомнила?

Машинистка неуверенно кивнула. Они вышли на улицу.

— И чтоб мне без этих выканий буржуазных. На мотоцикле каталась?

— Это ваш, то есть твой? — пролепетала Люба, глядя на иноземное чудо широко раскрыв глаза.

— Да, — коротко ответил Травин. — Емеля, докладывай, были происшествия?

— Нет, товарищ командир, — пацан уже освоился, даже очки натянул на глаза.

— Тогда, Любань, постой здесь и никуда не уходи, я на секунду.

Сергей оседлал железного коня, завел, выпустив в немногочисленных зрителей клуб сизого дыма, прокатил Емелю на багажнике до вокзала и обратно. Потом ссадил пацана на землю — тот сразу как будто выше ростом стал и важно что-то начал объяснять приятелям. Травин улыбнулся, похлопал по сиденью рукой.

— Люба, прошу.

— Ой, — сказала машинистка, — может, я лучше пешком, тут два шага всего?

— Нет, никаких пешком. Не бойся, держись за меня крепче.

Девушка так и поступила, обняла кавалера руками, прижалась всем телом, якобы от страха, а потом и вправду от страха, когда мотоцикл тронулся и с ревом промчался шестьсот с небольшим метров до коммунхоза.

Напротив двухэтажного здания из красного кирпича, дореволюционной постройки, в котором раньше жил купец третьей гильдии Веселкин, сгинувший в годы пролетарской диктатуры вместе со всей своей семьей, а теперь занятого коммунхозотделом, располагалась артельная чайная, открытая, как определялось декретом местного Совета, с раннего утра и до десяти вечера, чтобы пролетарий мог и перед работой поесть, и после нее культурно отдохнуть. Днем в чайной посетителей было раз-два и обчелся, работный люд собирался под вечер, выпить и закусить, а те, кто тунеядствовал, в основном еще спали или похмелялись дома, без лишних завистливых глаз.

За пустым столиком, вытащенным прямо на улицу, сидели двое парней, оба в рубахах навыпуск, парусиновых штанах и сандалиях фабрики «Скороход» на босу ногу. Один — рыжий, худощавый, невысокого роста — с тонким неприятным лицом, курил папиросу, второй — рослый, полноватый, с короткими русыми волосами и носом картошкой — просто развалился на стуле, подставив лицо солнечным лучам.

— Что за фраерок залетный на лисапеде нарисовался? — спросил рыжий.