Управдом

Часть в первые годы сожгли, топить ведь надо было чем-то, остальное потихоньку забирают для своих нужд, вот, к примеру, коммунхозотдел ваш часто домами интересуется, ну а то, что к временам царизма относится, похоже, никому не нужно.

— Что, так никто и не интересуется?

— Нет, — завуч покачала головой. — Историк наш, Иван Андреевич Топольский, иногда копается, сортирует, но похоже, уйдет это все это тоже в печь. Как пережиток проклятого прошлого.

— А этот ваш Иван Андреевич что, в истории города хорошо разбирается?

— Лучше бы он так в новой революционной истории разбирался, — нервно дернула плечами завуч. — Держим его по причине возраста, не выбрасывать же на улицу. И молодых специалистов никак не дождемся, обещали на его место прислать из Москвы, но так пока и нет никого.

Травин достал из кармана серебряный кругляш.

— Нашел тут вещицу, вот интересно, кому она принадлежала.

— Это вам, товарищ, точно к нему. Идите в шестнадцатый кабинет — там номер мелом на двери написан, у Ивана Андреевича только второй урок будет, а сейчас он у себя сидит, все пишет чего-то, — по тону завуча было понятно, что она такое не одобряет. — А как освободитесь, или если нужда какая, заглядывайте почаще. И надо вам выступить с рассказом о войне, у нас актив собирается, герои революции иногда заглядывают. Да и я бы послушала с удовольствием.

Сергей пообещал, что обязательно расскажет, как только разберется с нэпманами, и пошел искать Топольского.

Историк нашелся там, где завуч и сказала — просторный класс с кафедрой был практически пуст, только в углу, возле окна, за столом сидел старичок в опрятном костюме и что-то писал, обложившись книгами. На появление Травина он отреагировал нервно, прикрывая исписанный лист рукой.

— Что вам угодно? Я занят, вы же видите.

Сергея смутить было трудно, он пододвинул стул, присел рядом с Топольским, отчего тот нервно икнул. Достал из кармана пуговицу и в двух словах объяснил, где ее нашел. Старик оживился.

— Дом купца третьей гильдии Мошнева, — тут же сориентировался он. — Отличное здание, скажу вам, построено в шестидесятых годах прошлого века и до революции было, почитай, в одних руках — от отца к сыну передавалось. Но к той побрякушке, что вы нашли, никакого отношения не имеет, ни Савва Нилович Мошнев личного герба не выслужил, ни его внук, который в Белую гвардию подался и где-то сгинул.