Узнай меня

— Серьёзно, блять?!

— А есть сомнения в моей серьёзности? — оскалилась я и сделала выпад, намереваясь угодить ему кулаком в нос, чтобы затем толкнуть на кровать и приковать к ее изголовью хотя бы поясом от махрового халата. До наручников добраться можно будет несколькими секундами позже.

— Ты серьёзно пошла в рукопашку с голым задом? — в некотором негодовании насмехался надо мной Колчин, ловко уклонившись от удара.

— Играю на равных, дедуль. Ты тоже не очень-то одет, — стрельнула на его пах взглядом. — Стоит, сука. Колышется. Всё еще хочешь меня?

— Хочу, — тут же согласно кивнул мужчина. — Хочу взять тебя за ноги и уебать башкой об угол дома, чтобы в ней остались хотя бы опилки от бревен.

Он далеко не первый и, скорее всего, не последний кто мне угрожает физической расправой, но в угрозах этого мужчины не слышится той злобы или ненависти, которые я привыкла слышать в свой адрес. Как бы парадоксально и дико это не звучало, но в его угрозе слышно некоторое сочувствие и что-то схожее с заботой. Идиоту понятно, что он мне ничего не сделает. Старый солдат, у которого наверняка есть честь и достоинство, не станет бить девушку, как бы сильно она не напросилась.

— Это мы сейчас проверим, — пробормотала я сама себе и бросилась на мужчину, намереваясь пнуть его в живот.

Но оказалась перехвачена за ногу, подхвачена на руки и брошена на постель. Сверху навалился Колчин и прижал меня своей массой к матрасу, за что сразу получил кулаком прямо в скулу.

— Успокойся, твою мать! — рыкнул он на меня и вжал запястья рук моих над головой.

Выгнулась дугой, желая скинуть его, но в результате лишь раздвинула ноги, оказавшись еще более распластанной по матрасу.

Распластанной и беззащитной. Какая-то безысходность навалилась из-за этого. Я не привыкла быть слабой.

Быть слабой — равно быть мертвой. Этому научила меня жизнь, этим строщал меня отец и от этого старательно уберегал меня Штырь.

А я устала. За эти дни, за эту жизнь я мертвецки устала. Я не знаю, что мне делать, какой шаг предпринять следующим. В моей жизни столько импровизации ради выживания, что если бы не Штырь, то я бы уже давно всковырнулась.

Затрепыхалась под Колчиным как бабочка. Выплеснула последнюю силу, что во мне была и обессиленно уставилась в потолок.

— Что с тобой не так? — спросил Колчин неожиданно тихо и почти даже нежно. — Подожди. Ты плачешь?

Предательская слезинка выкатилась из уголка глаза.

— Нет, — отвернула я от него лицо и уставилась в окно. День в самом разгаре, как и мое выгорание.

— Цветочек, ты же знаешь, что это не прокатит, — вибрация его тихого голоса отразилась в солнечном сплетении.

— Пошёл ты, — выдавила я сипло и шумно втянула носом воздух.