В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Причём, когда говорил о коварстве Лошат­кина, ресницы от обиды намокли снова. Друзья это дели­катно не заметили. Антошка сказал:

– Не горюй. Зато мы все завтра идём смотреть клоунов. Уже билеты купили. Для тебя тоже.

Клоунская группа “Братья Кулебякины” выступала в летнем павильоне Городского парка. Ох, что они вытворяли, эти братья! Публика стонала от хохота. А с Оликом даже чуть не сделался припадок. Он и после представления долго ещё не мог успокоиться, вздра­гивал от “хохотальных” судорог и засовывал в рот галсту­чек матроски, чтобы хоть как-то сдерживаться.

Домой пошли не сразу. Побродили по парку и даже на­собирали по карманам мелочи, чтобы разок прокатиться на игрушечном поезде, который ловко бегал с горки на горку.

Потом Антошка отстал. Встревоженный Сеня оглянулся. Антошка сидел на краешке садовой скамейки. Согнулся. Словно разглядывал старый синяк на ноге.

Сеня быстро подошёл.

– Кап…

Антошка поднял глаза. Мокрые, тоскливые.

Тут и остальные подошли. Встали молча. И никто ни о чём не спрашивал. Потому что и так всё было понятно. Потому что за недавним бурным смехом, за весельем и раз­влечениями все они прятали неуходящую печаль.

И никак нельзя было её унять: ведь Антошкин отлёт приближался неумолимо. Вот и всего пять дней осталось…

Антошка встряхнулся, встал, улыбнулся виновато. И все пошли дальше. Молча. Даже Олик больше не кусал галстук.

Вечером Антошка сказал, что станет капелькой и будет ночевать в банке.

А рано утром к Сене пришёл Маркони. Стукнул в стек­ло веранды. Сеня сразу перепуганно вскочил.

– Что случилось?

– Ничего. Выйди сюда.

Сеня вышел, заподжимал ноги – трава была в росе.

Капли, капли, капли…

Маркони сказал, глядя мимо Сени:

– Надо Антошку отправлять скорее. Не десятого, я се­годня…

– Почему?!

Маркони рассерженно блеснул очками.

– Сам не понимаешь?

– Не-а… – сказал Сеня. Хотя, кажется, понимал.

– Потому что мы все изводимся. Эти пять дней будут не жизнь, а сплошное прощание. Одна мука только. Всё равно, что пять суток стоять на перроне и томиться, пока поезд не отошёл. Кому это надо…

Сеня молчал. Сперва-то он хотел возмутиться, но почти сразу почувствовал, что Маркони прав. Потому что и у са­мого у него иногда шевелилось в душе: “Уж скорее бы…”

Ведь всё равно это случится.

Так пускай уж горький миг побыстрее останется в прошлом…

– А как Антошка… – пробормотал Сеня.

– Что?

– Он не обидится? Вдруг решит, что прогоняем раньше срока.

Маркони сказал в упор:

– Ты же лучше всех видишь, как он мается. И домой рвётся, и улетать не хочет. Зачем ему лишние дни с этим… разрыванием?

– Ты же говорил, что можно не раньше десятого…

– Это я для страховки говорил, на всякий случай.