В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— Дубина! Тебя жалко! Если бы там шею свернул…

Он угрюмо глянул из-под сильно отросшей выгоревшей челки:

— Ну и свернул бы. Кому какое дело? Все равно я… это… дубликат.

Нет, не со зла, а скорее от мгновенного страха, от тоскливой растерянности я дал ему оплеуху. Звонко получилось, крепко.

Он отшатнулся. Не уронил, а поставил на пол кота, выпрямился. Глянул опять. Глаза стали мокрые, но губы он скривил презрительно:

— Унтер-офицерская вдова… В ухе не звенит?

Мне захотелось повеситься, и я сказал беспомощно:

— Извини, Петушок.

— Да ладно, чего там, — опять скривил он рот.

 — Хорошо хоть, что не побоялся…

— Чего… не побоялся?

— Дотронуться! — хмыкнул он снова и вдруг сердито всхлипнул. — Думаешь, я не знаю? Я же слышал…

— Господи… что ты слышал?

— Как ты про свой сон… про отрезанную руку… дяде Юджину…

Боже ж ты мой! Я-то уже и думать забыл про это! После разговора с Юджином о Полозе все другие страхи и сомнения, все комплексы отскочили от меня, как высохшая кожура. Одна была мысль: только бы с Петькой ничего не случилось! А он, значит, подслушал ту мою дурацкую исповедь и после этого маялся все дни!

— Петька! Это же давно было! И случайно! Это… ну приступ дури такой, минутный! А ты, глупый, вбил себе в голову!.

.

Я хотел подхватить его на руки, но в последний миг не решился. Только взял за тонкие запястья — коричневые, в ссадинах, с бьющимися жилками пульса.

Петька постоял, опустил голову и… прижался ко мне. Лицом к моей куртке. И заплакал. Но уже без обиды, без горечи, а с облегчением. И не стесняясь.

Я пальцами лохматил Петькины волосы и чувствовал, как со слезами уходит из него колючесть, печаль одиночества, невысказанность горя. И понимал, что жить обоим нам теперь будет легче.

И не останавливал, не утешал Петьку. Пусть поплачет.

Он потерся наконец о куртку мокрыми щеками и пробормотал:

— А Кыса ты не ругай. Он хороший…

— Я и не ругал никогда. А сегодня даже гладил. Мы вдвоем скучали по тебе. И нервничали…

Петька сказал уже слегка дурашливо:

— Я больше не буду… лазать где попало без спросу… И падать с обрыва.

— Да, уж сделай одолжение. А то вон какой весь, как с поля битвы. Придется ехать в «Пиноккио», а то завтра не в чем в школу пойти…

— Я эти штаны и жилетку отчищу! А тетя Карина зашьет! Сейчас даже модно ходить в заштопанном.

У Никитки три заплаты!

— Все равно тебе нужен костюм для холодной погоды. Лето вот-вот кончится.

Петька поднял мокрое лицо. На ресницах — прозрачный бисер. Шмыгнул носом.

— Знаешь что? Ты лучше подари мне свою куртку. Чтобы все думали…

— Что думали?

— Ну… разве ты не знаешь? Такие куртки носят те, у кого есть отцы. Так и называется — «папина куртка».

Я понял наконец, что это за обычай! Большая мужская куртка — это предмет мальчишечьей гордости.