В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Ребята в них выглядят как стоячие вешалки с гардеробными плечиками, на которые небрежно брошено разукрашенное рекламами тряпье. В мои школьные времена мальчишку в таком одеянии насмешники сжили бы со света за полчаса.

Впрочем, у каждого времени свои вкусы.

«А что такое время?» — ехидно вставил в мои мысли реплику Травяной и Песчаный Заяц, который, кажется, прятался в лопухах у края платформы. Я не успел отреагировать. По путям без остановки промчался столичный экспресс — красные вагоны, блестящие стекла. Вихрь взметнул над досками подсолнуховую шелуху. Мальчишкины штаны и майка-фуфайка заполоскали, как порванные шквалом паруса.

Он ухватил подол и прижал к бедрам. Полинялая одежда мальчишки была пыльно-синего цвета, с широкими желтыми поперечными полосками на штанинах, с белым кругом на груди, в котором зеленело непонятное существо — не то кенгуренок, не то маленький динозавр. Под кругом по дуге выстроились буквы непонятной желто-зеленой надписи: CICIMORA.

Что же от меня хочет этот юный «кикимора»?

Он вдруг сказал, не отводя глаз:

— А мне вы можете дать автограф?

— Н-ну… пожалуйста… А на чем?

— Сейчас… — он зашарил в трикотажных складках.

— Поморщился: — Кажется, ни одной бумажки в карманах. Ветром выдуло, что ли…

— Подожди… — В заднем кармане джинсов я нащупал записную книжку, открыл и широко расписался на чистом листке. Вырвал, протянул:

— Держи…

Хотел спросить: «Неужели ты читал мои репортажи?», но почему-то не решился.

Мальчишка аккуратно взял листок, поразглядывал, пошевелил толстыми потрескавшимися губами, словно разбирал мою подпись по слогам. И вдруг сказал деловито:

— Ага, и вправду это вы… Тогда что? Идем?

— Куда? — слегка опешил я.

— Ну, вы же просили, чтобы вас встретили. Вот…

— Постой! Так, значит, ты племянник Альберта… — Я вдруг сообразил, что не знаю отчества давнего приятеля. — Альберта Таврикова?

— Ага… Гаврикова.

— Вот оно что!

Мне почему-то казалось, что племянник Альберта — юноша студенческого возраста, а тут этакий сверчок. Лет десяти на вид. Ну, самое большее одиннадцати. Значит, кроме него некому было исполнить важную миссию встречи. Ну и на том спасибо…

— А как тебя зовут-то… племянник? Он сказал с прежней сипловатостью:

— Ерофей.

— Ого…

— Почему «ого»? — спросил он подозрительно.

— Солидное имя. В давние времена был казак Ерофей Хабаров, открыватель Сибири. В честь его — город Хабаровск.

Щуплый Ерофей хмыкнул.

— Да знаю я… Есть еще станция Ерофей Павлович. Только я тут ни при чем…

— Понятно… Так тебя и звать — Ерофеем? Или есть еще какое-то имя? Так сказать, для домашнего пользования?

Он шевельнул уголком рта (вроде улыбки), провел тыльной стороной ладони под носом.

— Можно Ерошка…

Имя Ерошка ему подходило.