В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Тощий, ребристый, беззащитный какой-то. И быстрая тревога за это щуплое существо вдруг мгновенно кольнула меня — как в давнем сне про поезд и озорного Ванюшку. Но… кольнула и растаяла под тихим безмятежным солнцем. Ерошка шевельнулся, подтянул к подбородку колени. Широкие штанины съехали от колен далеко назад. Худенькое незагорелое бедро засветилось, как свежая древесина. Я увидел на коже расположенные подковой коричневые шрамики-бугорки. Словно след укуса.

Ерошка торчком поставил на пятку ступню. На оттопыренный мизинец села лимонная бабочка. Ерошка быстро шевелил мизинцем, но бабочка не улетала.

Да он этого, наверно, и не хотел, играл с ней.

Я посмотрел на свою левую ступню. Но мой мизинец давно уже стал нормальным, не высовывался из общего строя.

Потом бабочка все же улетела, а Ерошка, не глядя на меня, попросил:

— Дядя Слава, выключи «Рио-Риту»…

Я не стал удивляться, что он слышит мою «мысленную» музыку. (Наверно, в такой тишине все возможно.) Только сказал:

— Это старинная мелодия… Тебе не нравится?

— Нравится. Но может разонравиться, если очень долго… Я сделал усилие, представил, что убрал с пластинки иглу.

"

"Стало еще тише. Ерошка погладил шрамики на бедре (может, ощутил мой жалостливый взгляд).

— Кто это тебя так цапнул? — осторожно спросил я.

— Это не «цапнул». Это колючая проволока. В мае приезжал зверинец, клетки стояли на площади, где водокачка. А кругом забор с проволокой.

— И ты полез без билета…

— Я и еще два пацана… Денег не было, а очень хотелось поглядеть на обезьяну. А сторож увидел… Дядя Слава…

— Что?

— А ты не думаешь, что Травяной и Песчаный Заяц был сперва обезьяной?

— С чего ты взял?

— Не знаю… Мне помнится, что давно-давно у меня, у трехлетнего, была тряпичная обезьяна.

Я, наверно, с ней плохо обращался, потому что она куда-то пропала…

Ерошка говорил тихо и сипловато, и мне в его голосе вдруг послышалась нешуточная печаль.

— Нет, Ерошка. По-моему, раньше он был котом. Хвост у него до сих пор кошачий…

— А по-моему, он все же был обезьяной, — вздохнул Ерошка, словно о чем-то важном. — Дядя Слава…

Что его еще беспокоило?

— Слушаю вас, сударь…

— Дядя Слава, а у тебя есть сейчас жена?

— Нету… сейчас.

— А почему?

Не хотелось мне дипломатничать.

И лень было, и… горьковато стало.

— А вот так… Разные мы оказались. Я хотел, чтобы у нас был ребятенок, а она желала светской жизни. И сделала аборт… небось, знаешь, что это такое…

Он только хмыкнул. Конечно, современный ребенок…

— И ты ее прогнал?

— Просто расстались. Причем не сразу и по-мирному… Не мог я дальше…

— Потому что она будто предала… да? — понимающе сказал он.

Вот уж не думал, что когда-нибудь стану обсуждать эти проблемы с десятилетним сорванцом.