В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— Да пошутил я, пошутил! Что такого?

— Шуточки у вас, боцман… — сказал я словами старого анекдота.

— А что, пошутить нельзя? Люди всегда шутят, если им хорошо.

Я прислушался к себе. Мне было не очень хорошо. Оно и понятно — горечь близкого прощания.

— А тебе хорошо, Ерошка?

— А разве плохо? Ведь Город уже на горизонте!

Город и правда по-прежнему виднелся на горизонте. Но был он далеко-далеко, за толщей струящегося воздуха.

«Как-то зыбко все, непрочно…» — подумал я. Нет, не подумал, а, видимо, произнес. Потому что Ерошка веско возразил:

— Нет! Есть там и прочное.

Очень даже…

— Что именно?

— Не что, а кто.

— Кто?

Тихо, но с прежней вескостью он произнес:

— Мама.

А, вот оно что! Наконец-то!

— Твоя мама?

То ли мне показалось, то ли он все же сказал одними губами:

— И твоя… Переспрашивать я не стал. Не посмел. Солнечные луга звенели тишиной и кузнечиками. В этом звоне чего только не почудится!

Я лишь спросил:

— Ну а… кто еще там есть?

Ерошка глянул исподлобья. Быстро и лукаво. То ли случайно, то ли с какой-то мыслью провел большим пальцем по груди. По слову SERAFIMA."

"Пространство зазвенело сильнее, напряглось и последний раз перевернуло громадный, во всю ширину лугов и неба, прозрачный лист.

Я мотнул головой. В ушах шумел теплый очищающий ветер. Было непонятно, как полминуты назад я не хотел туда! Отчего сомневался? Как мог думать, что обойдусь без тех, кто в Городе? И без этого вот… который опять, забывшись, мазал пятерней волосы. И поглядывал виновато…

А Еська! Получилось бы тогда, что я так и не нашел ее!..

— Так идем же! — Я хотел опять вскинуть Ерошку на плечи. Но он откачнулся:

— Не надо… Я уже сам могу. Не болит…

— Ладно.

Пошли… — Я протянул Ерошке руку. Но он отступил. Сникший, потускневший.

— Ты иди… — И глаза его намокли.

— Да что с тобой? — Ведь пять секунд назад все было хорошо!

— Ты иди… — сипло повторил Ерошка. — Сам… — А ты?

— А мне нельзя. То есть не получится…

— Да почему?!

— У меня нет твоего таланта. Ну, воображения…

— Что за чушь ты несешь!

— Это ведь ты придумал Город. Своим воображением. А не моим…

Некогда было спорить. Ерошка опять куда-то ускользал от меня. И я сказал отчаянно:

— При чем тут воображение! Пойдем без него!

— Даль-то какая… — прошептал он.

— Ну и что? Дойдем когда-нибудь! Ерошка глянул исподлобья.

— Один-то ты можешь сразу… Представил, что ты уже там, раз — и готово. А со мной…

— А без тебя я никуда не пойду. Ты что, с ума сошел? Как я… без тебя?

Я присел перед ним, взял за кисти рук, притянул. Он смотрел в сторону, посапывал виновато.

— Ерошка… Почему ты захотел, чтобы я тебя оставил? Он надул губы. Все так же глядя вбок, выговорил:

— Я не захотел. Наоборот… Но надо было, чтобы ты очень позвал меня с собой.