В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Тот, поглядывая на меня, говорит сладким голосом:

— Я буду самый дисциплинированный юнга на свете. — И усаживается на корточках под окном. Еська — рядом с ним. Из кухни выглядывает Серафима.

— Жора, здравствуй! На твою долю жарить яичницу?.. Замечательно! — И ребятам: — А умываться кто будет? Травяной Заяц?

Ерошка дотягивается до сидящего в углу Зайца, сажает его на торчащее колено."

"— Травяные Зайцы не умываются. И Песочные… И Морские…

— Возьмешь его с собой? — шепотом спрашивает Еська.

— Не знаю. Если захочет… Поплывем, Котозай?

— Видно будет, — почти неразличимо бормочет Заяц.

И дергает полосатым длинным хвостом. Котенок Томас на руках у Еськи пытается цапнуть этот хвост растопыренной лапой.

У Травяного Зайца трудное положение. И в плавание хочется, и Еську оставлять жаль. Потому что сестру и брата он любит одинаково и крепко.

Он, кстати, всегда за них заступается, если я и Серафима начинаем «воспитывать» обоих сразу. Ворчит из своего угла:

— Ну, чего опять напустились на ребятишек? Будете обижать, пойду и развяжу Синего Треугольника.

Мы с Серафимой снисходительно помалкиваем. Знаем, что давно уже Треугольника в ящике нет. Впрочем, если и есть, никакие узлы Травяной и Песчаный Заяц развязывать не станет… А если и развяжет, что за беда? Ничего не случится. Или только одно: я наконец перестану видеть унылые серо-коричневые сны.

ТОПОТ ШАХМАТНЫХ ЛОШАДОК

Часть первая

Треугольная площадь

«И сказал людоед…»

С некоторых пор у шестиклассницы Белки Языковой стало иногда появляться странное ощущение.

Вдруг казалось ей, что окружающее пространство на миг затвердело и с металлическим звяканьем прогибается то в одну, то в другую сторону. Словно лист из упругой жести. Такие листы всегда чуть изогнуты; надавишь, и — дзынь! — твердая плоскость превращается из выпуклой в вогнутую. Или наоборот. Как обширный противень, на котором мама печет в газовой духовке пироги с картошкой.

Однако Белка понимала, что сравнение это очень приблизительное. Во-первых, объемное и обширное пространство не похоже на плоскость из тонкого металла.

Во-вторых, звяканье, с которым оно прогибалось, было бесшумным. В-третьих, противнем сколько ни щелкай, в окружающем мире ничего не изменится. А когда в ушах (или где-то внутри, или просто в душе) вдруг раздается неслышное, но ощутимое «дзын-нь» и все вокруг на полсекунды делается щекочущим и зыбким — это знак, что случится событие. Не обязательно важное и заметное, но необычное.