В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— Болтун несусветный…

А над бассейном по-прежнему загорались радуги и разносился несмолкаемый смех. И было здесь лучше, чем во всех на свете аквапарках и Диснейлендах. И небо опять стало ясным — над Институтскими дворами, которые Белка (она понимала это с запоздалым страхом) чуть не потеряла навсегда…

Вечерний луч

Владик Пташкин по прозвищу Птаха редко купался в бассейне. Зато он любил сидеть на «верхушке». Так называлась двухметровая каменная горка, на которой когда-то стояла позабытая теперь скульптура.

Сядет, нахохлившись, как настоящая пичуга, и смотрит на тех, кто барахтается внизу.

Иногда Птаха наигрывал простенькие мелодии на крохотной губной гармошке. И почти никогда он не расставался с меховой растерзанной шапкой.

Постороннему могло показаться, что Владик о чем-то грустит. Но здешний народ знал, что это не так. Просто Птаха был такой. Он мог подолгу сидеть наверху, поглядывая на жизнь круглыми коричневыми глазами, и при этом тихонько радоваться.

По-своему.

Иногда он досиживал до вечера, когда бултыханье и плеск прекращались и ребят оставалось немного. А те, кто оставался, знали, что наступило время «подводной охоты».

К концу дня вода в бассейне убывала, и тогда он преподносил сюрпризы. Необъяснимые с точки зрения нормальных наук и здравого смысла.

На бетонном дне становились видны желтые и белые (а иногда черные от старости) монетки. Их туда никто никогда не бросал, они прорастали на бетоне сами — как земляника на лесных лужайках.

Побродишь в воде, пообмакиваешь до самого плеча руку — и вот на ладони мокрая добыча."

"Монетки были самые разные — и нынешние, и старые («дореформенные»), и совсем старинные. Из разных стран. Можно было подумать, что сюда толпами ходят иностранные туристы и кидают в бассейн денежки на память. А ведь не бывало здесь никаких туристов!..

Иногда ребята находили и вовсе древние монетки — с профилями полководцев Эллады и римских императоров, с Гераклами, львами, триремами и кентаврами… Правда, золота и серебра не попадалось, только никель, медь, латунь, бронза.

Но все равно это было здорово, словно кто-то рассыпал по дну остатки клада из разбитого кувшина.

Коллекции монет собирали немногие, но радовались находкам все. Их или оставляли на память, или менялись друг с другом, или несли в лавку «Всякие мелочи», что стояла среди магазинчиков и мастерских на правой стороне Треугольной площади.