В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Бесконечные секунды, проведенные в нем, выкручивали душу тоскливым томлением… И все же не раз и не два решался Витька на такое. Осенью, зимой, весной… И потом все-таки казалось уже не так страшно…

А наградой были дни с Цезарем.

2

Конечно, Витька рассказал о прямом переходе Цезарю. И не просто так рассказал, а с надеждой: вдруг и Цезарь сумеет? Ведь он же все чувствует и понимает. Когда говорили о Кристалле, о Мёбиус-векторе, когда, развлекаясь, строили в глубине компьютерных стереоэкранов многомерные комбинации, Чек моментально схватывал Витькины идеи и тут же, смеясь, обгонял его и перестраивал по-своему — сложнее, веселее, интереснее.

Что ему стоит постигнуть хитрости координационной сетки и межпространственных соединений? Только бы он решился…

Но Цезарь сказал:

— Извини, но, видимо, для меня это исключено… — Печально так сказал, со смущением, но откровенно. И признался, что с младенчества боится высоты и «всякого такого». — Один раз папа сунул меня в антиграв. Камера такая, тренажер невесомости у них в летном учебном центре. На минутку сунул, чтобы я чуть-чуть попробовал… Меня еле откачали… А здесь, при переходе, все это в сто раз сильнее.

Я ведь понимаю. То есть предчувствую… Я бывал уже близко к этому. Ну, почти как на краю обрыва. Но шагнуть не смогу…

Витька неловко кивнул. Цезарь не заметил этого в темноте. Они разговаривали ночью, все на том же топчане в узкой тесной комнате. Сидели рядом, привалившись к стене и обняв колени. Не дождавшись ответа, Цезарь сообщил, словно покоряясь неизбежному:

— Видимо, никуда не деться от того, что я большой трус…

— Ты?!

— Конечно… Мы ведь и познакомились поэтому. Я боялся в темноте, помнишь?.

. Но тогда я просто нервничал: мама и папа уехали, я тревожился за них… А бывало и такое, когда я совершенно отчаянно трясся за себя.

— Врешь ты все, — убежденно сказал Витька. Он уже многое знал о жизни Цезаря. — То есть, может быть, ты и трясся, но все равно делал, что надо.

— К сожалению, не всегда. В тот раз, в машине, когда Корнелий выпрыгнул на дорогу и стал стрелять по уланам, я знал, что нельзя оставлять его одного. А вместо того, чтобы прыгнуть за ним, сжался… как перепуганный дезертир.

— Ты дурак! Ну зачем бы ты прыгнул? Какой был бы прок?

— Да, я сейчас это понимаю.

Но тогда-то я был уверен, что прыгнуть необходимо. И не смог. Скорчился в машине.

— Ну и… любой бы скорчился… — проворчал Витька. — Ну, не любой, но многие… Я бы точно… Когда в тебя палят очередями… Чек, а почему родители оказались в Лебене?

— Их туда в институт привезли и стали выпытывать, почему у меня пропал индекс. А они откуда знают? Если у меня такое биополе: погладил рукой — и нет индекса… Ты ведь тоже снял индекс Корнелию. Только ты шариком, а я себе — ладошкой.