В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Он рассыплется, потом не соберешь… Ты лучше вот что. Раз ты можешь всякое такое… раз для себя шарик сделал пластмассовый… Может, ты мне новые коньки сделаешь?

— Да это запросто! Если хочешь, можно с ботинками…

— Правда? Из ничего сделаешь?

— Нет, надо из чего-нибудь. Например, из полена. Главное, чтобы масса была примерно одинаковая. Тогда я перестрою вещество по заданному образцу…

— У меня ботинки тридцать третий размер. Но лучше делай тридцать четвертый, чтобы на теплые носки… Ох, нет…

— Что?

— Мама сразу же спросит: откуда коньки?

— Ну и скажешь.

— Так она и поверит!

— Ну, давай прямо у нее на глазах сделаю!

— И знаешь, что тут начнется!

— Что?

— Не знаю… Но начнется.

Взрослые всегда боятся непонятного. Хоть и мама, а все равно…

Кажется, Шарик слегка надулся (не в прямом, а в переносном смысле):

— Тебе не угодишь.

— Не во мне дело… Слушай! А ты можешь сделать несколько червонцев? Ой, не червонцев, их сейчас отменили, а новых… Или даже сотню! Только чтобы настоящие… Так, чтобы на коньки хватило и еще на еду осталось до зарплаты! А?

— А мама спросит: откуда деньги?

— А пусть она сама их на улице найдет! В кошельке!

…Они обсудили, какой должен быть кошелек.

Потертый, с кнопкой, называется «портмоне». А в нем несколько новеньких двадцатипятирублевок, одна сотенная бумажка и кое-какая мелочь. Чтобы все было правдоподобно."

"— Может, побольше сотенных? — щедро предложил Шарик.

— Хватит на первый раз. Чего жадничать!.. А как ты кошелек маме подсунешь?

— Знаю как. Ты в это дело не вмешивайся.

…Следующим вечером мама рассказывала на кухне:

— Вы представляете, иду из библиотеки, а на снегу рядом с тротуаром что-то чернеет. Смотрю — кошелек. Открыла, а там триста тридцать четыре рубля с мелочью…

— Везет хорошим людям, — заметил Андрей Игнатьевич и опасливо посмотрел на жену.

— Счастливая ты, Галина, — сказала Зямина мать. — Вот и новую юбку себе справишь…

— Да ты что! Думаешь, я себе взяла?

— А что? Кому-то подарила, ненормальная?

— Ну, человек-то, который потерял, он чем виноват? Ищет, наверно, переживает… Отнесла в милицию, протокол составили.

— Ты, Галя, или святая, или дура, — печально сказала Зямина мать. И закричала на Зяму: — А ты тут не торчи, нечего слушать, про что взрослые говорят!.

.

Стасик сунул пальцы в карман — Шарик там грелся и вертелся.

— Вот она, моя мама. Вся как есть. Понял?

— Ничего, — сердито отозвался Шарик. — Перехитрим.

— Маму?

— У вас ведь есть облигации?

— Ой… Это чтобы выигрывать по займу? Пачка!

— Ночью пошарю по номерам.

…Андрей Игнатьевич звонко кричал на кухне (он на радостях пропустил рюмочку):

— Я же говорил: хорошим людям завсегда счастье! Ты хоть что делай! Это надо же, пять тыщ! Ты, Галина, молодец!

— Да в чем же я молодец-то? — счастливо смущалась мама.