В горах ближе к небу

— Гуру в пещере, у Священной Горы, медитирует, — вмешался добродушный толстяк. — Его беспокоить нельзя. Вы подождите, он к ночи сам вернется.

«Белкин, — догадался Марат. — Молодец Голдин, достоверно всех описал».

— Хорошо, — согласился он. — Тогда я с вами пока побеседую. По очереди.

— По одному, что ли? — уточнил Длинный Витя.

— Именно. И желательно в отдельном помещении. — «Член комиссии» довольно бесцеремонно пересек комнату и толкнул ободранную дверь без ручки. — Здесь можно?

Вторая комната была поменьше и совсем темная. Стол, лавка, табурет и топчан, покрытый верблюжьим одеялом — вот и вся обстановка.

— Можно, наверное, — кивнул Криш. — Я сейчас лампу зажгу. С кого начнете?

— Сами решайте.

Длинный Витя вышел и вернулся с большим закопченным чайником.

— Жека, сходи за кружками, — распорядился он. — Вам согреться надо, а то простудитесь. Чай горячий, и печка натоплена, так что раздевайтесь.

Голдин послушно принес кружки, исподлобья глядя на бывших единомышленников. Те делали вид, что неожиданный визит их не трогает.

Зеленый чай с горными травами оказался удивительно вкусным, и Марат с наслаждением выпил две кружки. По телу разлилось приятное тепло. Голдин тоже согрелся; его щеки покраснели, а над верхней губой выступили капельки пота.

— Вот теперь порядок, можно разговаривать, — улыбнулся Длинный Витя. — Пошли, Жека.

Они забрали чайник, посуду и удалились. «Член комиссии» остался в темной комнате один. Зажженная Кришем лампа чадила и едва горела, видно, в ней кончался керосин.

— Можно?

В комнату робко вошел толстяк и бочком приблизился к грубо сколоченному деревянному столу, на котором приезжий разложил свои бумаги и приготовился записывать «показания».

— Моя фамилия Белкин, — не переставая жевать, выпалил толстяк и уселся.

Самодельная табуретка под ним жалобно скрипнула, но выдержала.

— Господин Белкин, вы последние несколько дней никуда не отлучались из общины? — строго спросил Марат.

— H-нет… Куда тут отлучаться? У нас это не принято. Поселился в общине — значит, живи. Безо всяких фокусов.

— А другие?

Белкин бросил в рот орех и округлил свои глаза, похожие на два крупных каштана.

— Что другие? — не понял он.

— Другие отлучались куда-нибудь?

— А… нет. Зачем? Здесь же горы. Дорога такая, что черт ногу сломит. Ой! Прости меня, Господи! — пробормотал Белкин и перекрестил рот пухлой рукой.

«Этот бывший семинарист или слишком глупый, или слишком хитрый, — подумал Марат. — Последнее больше похоже на правду».

— Понятно, — кивнул он. — Что вы можете сказать о Голдине?

Белкин аж поперхнулся. Будто его уличили во лжи.

— Так… Женя никуда не отлучался, — прокашлявшись, ответил толстяк. — Он ушел, и все. Да… еще Длинный… то есть Витя, он тоже уходил. За солью.