В моём сердце ты... (СИ)

Елена Эдуардовна потянулась, достала, бросила взгляд на светящийся экран и… внутри всё оборвалось. Точно её внезапно столкнули в ледяную воду.

Нет, в первую секунду она ещё ничего не поняла, просто бессмысленно смотрела на дисплей. Вероятно, мозг противился воспринять то, что увидели глаза. Эту секунду, последнюю секунду, она ещё жила, ещё была собой. Но затем жуткое осознание пронзило всё нутро насквозь тысячами, миллионами игл… На пятидюймовом экране высветилось имя звонившего: Старуха.

Странно, но слёз не было. Ни слезинки. Хотя больно было так, что она и рада бы взвыть, да ни звука не могла выдавить. Только беззвучно открывала и закрывала рот, будто задыхалась. Она и задыхалась – не получалось вдохнуть толком. Казалось, в груди разверзлась огромная страшная рана, несовместимая с жизнью. Оттого каждый вздох давался с немыслимым трудом и жгучей болью.

Дрожь, зародившаяся где-то в глубине тела, стремительно нарастала, нещадно сотрясая всё тело. И спустя минуту её уже колотило так, что телефон выпал из рук, и сама она сползла на корточки, не в силах устоять.

Мысли нещадно жалили, разъедали разум: она-то, глупая, так боялась, что кто-то её назовёт при нём Старухой, а оказалось… оказалось он сам так её называл… как Люба, как все они, кто её ненавидит. Кто плюют в неё за спиной. Он такой же…

Воображение издевательски рисовало картины, как они её обсуждают и повторяют, раз за разом повторяют это ужасное, мерзкое слово… старуха, старуха, старуха… Их лица корчатся в злобных гримасах. Они все, и он, и Андрей вместе с ними, смеются над ней, точно так же, как смеялись одноклассники, называя её косой…

«Господи, я не вынесу этого! Почему он? За что? Я не могу так больше», – наконец из груди вырвался стон и судорожный всхлип.

Но плакать она себе не позволила.

«Дыши, давай же. Вдохни полной грудью, ещё. И не думай ни о чём, – твердила себе точно мантру Елена Эдуардовна, крепко стиснув челюсти, тяжело, судорожно и шумно вдыхая. – Потом, всё потом. Завтра, послезавтра, только не сейчас, иначе ты сломаешься. А нельзя. Отключись от всего! Не думай!».

И это маленькое самовнушение, как ни странно, помогло. Боль, конечно, никуда не делась, но смилостивилась и примолкла до поры до времени.

«Что делать? Что сейчас мне делать?», – металась по номеру Елена Эдуардовна.

А ничего не делать. Надо ехать домой. Немедленно. Потому что сейчас она не сможет с ним не то что говорить, а даже видеть его. Потому что сейчас это её действительно сломает, не уничтожит, так покалечит, и неизвестно, как быстро она потом сможет собрать себя воедино. Ну и потому что дом есть дом."

"Елена Эдуардовна решительно и споро собрала и упаковала вещи – и четверти часа, наверное, не прошло. Хотя и вещей она взяла с собой не так уж много, к счастью.