В моём сердце ты... (СИ)

Про разбитое лицо Арсения ни один даже не упомянул, а её почему-то именно это интересовало больше всего.

Конечно, всех до единого следовало наказать и наказать серьёзно. Но там был он…

Опять же, спустить подобное с рук тоже нельзя. Ведь пойдут разговоры: двойные стандарты, мол, одних – казнят, других – милуют, вопиющая несправедливость и тому подобное. Если бы ещё никто не узнал, но уже все знали. Даже секретарь, Людмила Михайловна, которая обычно осуждала сплетни, и то поинтересовалась: «Правда ли, рекламщики вчера устроили на работе пьянку, разодрались и кабинет разгромили?».

Так что теперь вся контора знала о приключениях этих героев, с подробностями, даже с такими подробностями, которых, наверняка, и не было. И уж конечно, всех снедало любопытство – что теперь им будет за такой подвиг.

«Идиоты, ну что за идиоты!», – прошептала расстроенно Елена Эдуардовна.

И вот что ей делать? Закрыть глаза на происшествие нельзя. Тем более нельзя кого-то из них наказать, а кого-то – нет. И если эти четверо покаянно примут хоть выговор, хоть лишение премии, то Батурин… он же просто сразу уволится. И дело даже не только в чувстве собственного достоинства, на которое он не позволял никому посягать.

Просто откуда-то у неё взялась такая уверенность, что он на пределе, что готов всё бросить и уйти, достаточно малейшего толчка. Потому и объяснительную писать не пожелал. А ей становилось аж тошно при одной мысли, что он действительно уволится.

Но всё-таки что же на самом деле там произошло?

Припереть бы к стенке кого-нибудь из них, один на один, и выудить правду. Любу? Нет. Люба – девушка хитрая и изворотливая. И врёт искусно. Там и не сразу поймёшь у неё – где правда, а где не очень.

А вот с остальной троицей попробовать стоит.

Начать Елена Эдуардовна решила с Кати Петровой. Она застенчивая и, кажется, честная. Слабое звено в их цепочке.

Вызвала Катю она официально, через секретаря.

Та пришла и застыла на пороге соляным столбом. Страх, почти паника, буквально исходили от неё волнами. Такую и к стенке припирать как-то совестно. И тяжёлая злость, которая вспыхнула, когда Елена увидела их на лестнице, а теперь просто тихонько тлела, сейчас окончательно погасла.

– Присядь, Катя, – кивнула она на ближайший от себя стул, стараясь, чтобы голос звучал мягче.

Та неуверенно подошла, села на самый краешек.

– Прочитала я ваши сочинения, – Елена Эдуардовна приподняла листки с объяснительными. – Люба, поди, придумала эту версию?

Катя сидела, низко опустив голову, и молчала.

– Ну что сказать? Завидное единодушие. Только вот что: я видела то, чего, по вашим словам, вроде как не было вовсе. Выходит одно из двух: либо я сошла с ума, либо вы врёте. Так что, Катя?

Она по-прежнему молчала, не поднимая глаз.