В объятиях смерти

Когда он любит, ему нужно обладать, потому что он чувствует себя неуверенно, считает себя ничего не стоящим, для него все представляет угрозу. Когда его тайная любовь оказывается безответной, он становится все более одержимым. Он настолько страдает навязчивой идеей, что это ограничивает его способность реагировать и действовать. Это как Френки, слышащий голоса. Что-то еще движет им. Он больше не владеет собой.

— Он разумен? — спросила я.

— В достаточно мере.

— А как насчет образования?

— Его проблемы таковы, что он не может полностью реализовать возможности своего интеллекта.

— Почему именно ее, — спросила я, — почему он выбрал Берил Медисон?"

"— У нее есть свобода и слава, которых нет у него, — ответил Хант, его глаза потускнели. — Он думает, что она ему просто нравится, но на самом деле это нечто большее. Он хочет обладать теми качествами, которых у него нет. Он хочет обладать ею. В каком-то смысле он хочет быть ею.

— То есть, по-твоему выходит, он знал, что Берил писательница? — спросила я.

— От него мало что можно скрыть. Так или иначе он бы выяснил, что она писательница. Он узнал бы о ней так много, что, однажды обнаружив это, она была бы сильно напугана и глубоко оскорблена таким бесцеремонным вторжением.

— Расскажи мне об этой ночи, когда она умерла, Эл, — попросила я. — Что тогда произошло?

— Я знаю только то, что прочитал в газетах.

— Какая картина сложилась у тебя из того, что ты прочитал?

— Она была дома, — начал он, глядя в сторону. — Когда он появился у ее двери, наступил уже поздний вечер. Наиболее вероятно, что она сама его впустила. Он ушел из ее дома до полуночи, тогда и сработала система сигнализации. Она была заколота. Имело место сексуальное нападение. Это все, что я прочитал.

— У тебя есть какая-нибудь теория насчет того, что там могло произойти? — спросила я мягко. — Соображения помимо того, что ты читал?

Он подался вперед, его поведение снова решительно изменилось. Глаза загорелись страстным блеском, нижняя губа задрожала.

— В своем воображении я вижу сцены, — сказал он.

—Какие?

— То, что я бы не хотел рассказывать полиции.

— Я не полиция.

— Они не поймут. Я вижу и чувствую то, о чем не должен был бы знать. Это как с Френки, — он сморгнул слезинки, — как с другими. Я могу видеть и понимать, что случилось, хотя мне не всегда рассказывали подробности. Но не всегда нужны подробности. И в большинстве случаев мало шансов узнать их. Вы ведь знаете, почему, не правда ли?

— Я не уверена...

— Потому что такие, как Френки, все равно не знают подробностей! Это как неприятный случай, который вы не можете вспомнить. Осознание приходит, как пробуждение от плохого сна, и вы обнаруживаете себя, пристально рассматривающим обломки крушения. Мать, у которой больше нет лица.