В объятиях смерти

Он подошел за очередной порцией пива к бородатому бармену, двигавшемуся со скукой уже немолодого человека, уставшего от своей работы.

Прошло немало времени после того, как я покончила с салатом и супом из моллюсков, когда группа молодежи, наконец, спустилась по ступенькам и шумно вошла в воду. Вскоре они уже плыли в направлении лодок, стоявших на якоре. Я заплатила по счету и подошла к бармену. Откинувшись на стуле под своим соломенным навесом, он читал роман.

— Что прикажете? — протянул он, засовывая книгу под стойку и без энтузиазма поднимаясь на ноги.

— Я хотела выяснить, продаете ли вы сигареты, — сказала я. — Я не вижу здесь автомата.

— Вот, — сказал он, доказывая на небогатый набор за своей спиной.

Я выбрала. Шлепнув пачку на прилавок, он назвал возмутительную сумму в два доллара и не проявил особой любезности, когда я добавила еще пятьдесят центов на чай. У него были зеленые недружелюбные глаза, лицо, обветрившееся за годы, проведенные на солнце, и густая, темная с проседью борода. Он выглядел враждебно и ожесточенно, и у меня возникло подозрение, что он жил на Ки Уэсте довольно долго.

— Вы позволите задать вам вопрос? — обратилась я к нему.

— Вы его уже задали, мэм, — ответил он."

"Я улыбнулась.

— Вы правы, уже задала. А теперь я собираюсь задать еще один. Давно вы работаете у «Луи»?

— Пятый год. — Он достал полотенце и принялся протирать стойку.

— Тогда вы, должно быть, знали молодую женщину, которая была здесь под именем Стро? — спросила я, припоминая по письмам Берил, что, находясь здесь, она скрывала свое настоящее имя.

— Стро? — повторил он, нахмурившись и продолжая свое занятие.

— Это ее прозвище. Она — стройная, очень симпатичная блондинка, была здесь летом и почти каждый день приходила в «Луи». Она сидела за одним из столиков и писала.

Он прекратил вытирать стойку и уставился на меня тяжелым взглядом.

— А вам что за дело? Она ваша подруга?

— Она моя пациентка. — Это было единственное объяснение, которое я смогла придумать, — с одной стороны, я хотела избежать наглой лжи, а с другой — боялась его оттолкнуть.

— А? — Его густые брови поползли вверх. — Пациентка? Что вы сказали? Вы ее врач?

— Совершенно верно.

— Ну, теперь вы не слишком много можете для нее сделать хорошего, док. Мне неприятно это вам говорить, — Он шлепнулся на свой стул и откинулся назад.

— Понимаю, — сказала я. — Я знаю, что она умерла.

— Да, я был совершенно потрясен, когда узнал об этом. Пару недель назад сюда ворвались полицейские со своими резиновыми дубинками и наручниками. Я повторю вам то же, что мои приятели сказали им: никто здесь ни хрена не знает о том, что произошло со Стро. Она была тихой, славной дамочкой. Обычно сидела как раз вон там.