В объятиях смерти

 — Полицейские посылают всех ко мне, а я посылаю всех обратно к ним.

— Попробуй объяснить это Спарацино. Он утверждает, что рукопись была передана тебе вместе с телом Берил. А теперь она исчезла. Он считает, что это вина твоего отдела.

— Какая нелепость!

— Так ли? — Марк задумчиво посмотрел на меня.

Я чувствовала себя как на перекрестном допросе, когда он сказал:

— Разве не правда, что некоторые улики поступили вместе с телом, и ты лично приняла их под расписку или оставила на хранение в комнате для улик?

Конечно, это было правдой.

— Значит, ты имеешь непосредственное отношение к уликам по делу Берил? — спросил он.

— Нет, все, что обнаруживают на месте преступления, в данном случае личные бумаги, сдается в лабораторию под расписку полицейскими, а не мной. На самом деле большинство предметов, собранных в ее доме, должны быть в полицейском департаменте в хранилище личного имущества.

— Попробуй рассказать это Спарацино, — снова повторил он.

— Я никогда не видела рукописи, — сказала я напрямую. — В моем отделе ее нет и никогда не было. И, насколько мне известно, на данный момент она еще не найдена.

— Не найдена? Ты имеешь в виду, что в доме ее не было? Полицейские ее не нашли?

— Нет. Рукопись, которую они нашли, не та, о которой ты рассказывал. Это старая рукопись, возможно, книги, опубликованной несколько лет назад, и к тому же неполная — всего пара сотен страниц. Она была в ее спальне на туалетном столике. Марино забрал ее и проверил отпечатки пальцев на тот случай, если убийца прикасался к листам.

Марк откинулся на стуле.

— Если вы не нашли ее, — спросил он спокойно, — тогда где же она?

— Понятия не имею, — ответила я. — Полагаю, что она может быть где угодно. Например, Берил отослала ее кому-нибудь.

— У нее есть компьютер?

— Да.

— Вы проверили жесткий диск?

— В ее компьютере нет жесткого диска, только два накопителя для флоппи, — сказала я. — Марино проверяет ее дискеты. Я не знаю, что на них.

— Это лишено всякого смысла, — продолжил Марк. — Даже если она отослала кому-нибудь рукопись, совершенно невероятно, что она не скопировала ее, не оставила себе копии.

— Совершенно невероятно, чтобы ее крестный отец Спарацино не имел бы копии, — произнесла я подчеркнуто. — Я не могу поверить, что он не видел книгу. Я не могу поверить, что у него нет черновика, или, может быть, даже последней версии."

"— Он так утверждает, и я склоняюсь к тому, чтобы поверить ему по одной весьма убедительной причине. Как я понял, Берил была очень скрытной во всем, касающемся ее литературной деятельности, и не показывала никому, включая Спарацино, то, что она пишет, до тех пор, пока работа не была завершена. Она извещала его о том, как движется дело, в телефонных разговорах и письмах.