В конце они оба умрут

 – Я могу пойти навстречу своему страху, особенно в таких безопасных условиях, когда рядом спасатели, а на руках – надувные нарукавники.

Купаться мы сегодня не планировали, поэтому просто раздеваемся до нижнего белья, и – блин – я даже не догадывался, насколько Матео тощий. Забавно, как он старается не смотреть на меня и отводит взгляд, чего не скажешь о Лидии. Она стоит без всего, только в лифчике и джинсах, и осматривает меня с ног до головы.

Сотрудники «Арены» протягивают нам экипировку – я называю надувные нарукавники «экипировкой», чтобы звучало не так тупо, – и мы надеваем их на предплечья. Потом сотрудник «Арены» говорит, что мы можем прыгнуть, как только будем готовы, но, разумеется, лучше не тянуть и помнить о гостях, ждущих своей очереди.

– На счет три? – спрашивает Матео.

– Да.

– Один. Два…

Я хватаю Матео за руку и сцепляю свои пальцы с его. Он поворачивается ко мне, щеки его пылают. Затем он хватает за руку Лидию.

– Три."

"Мы смотрим вперед и вниз – и прыгаем. Я чувствую, что падаю быстрее и тяну Матео за собой. Он кричит, и за несколько секунд до соприкосновения с водой я тоже начинаю кричать, а Лидия – визжать от радости. Я погружаюсь в воду, и Матео по-прежнему со мной; мы проводим под водой всего пару секунд, но, открыв глаза, я снова вижу его рядом. Он не паникует, и я невольно вспоминаю, какими спокойными выглядели мои родители, когда им удалось высвободить меня из машины. Лидия оторвалась от нас, ее уже не видно. Мы с Матео вместе всплываем на поверхность, все еще держась за руки, и по бокам нас страхуют спасатели. Смеясь, я плыву к Матео и обнимаю его в благодарность за свободу, в которую он насильно меня окунул. Я как будто прошел что-то вроде обряда крещения или типа того, бросив в воду всю свою злобу, тоску, чувство вины и отчаяния, и они ушли на глубину и скрылись черт знает где.

Водопад разбрызгивает вокруг воду, и спасатели провожают нас к скале.

Смотритель у ее основания предлагает нам полотенца, и Матео, дрожа, оборачивает им плечи.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает он.

– Неплохо, – отвечаю я.

Мы не упоминаем то, как держались за руки и все такое, но я надеюсь, что теперь он точно понимает, к чему я клоню, если у него оставались какие-либо сомнения. Мы поднимаемся наверх, вытираясь полотенцами, забираем свои вещи и одеваемся. Потом выходим из павильона через магазинчик сувениров, где я ловлю Матео на том, что он подпевает песне по радио.

Пока он выбирает одну из открыток с надписью «Прощай!», я припираю его к стенке.

– Ты заставил меня прыгнуть. Теперь моя очередь.

– Но я же прыгнул вместе с тобой.

– Я не об этом. Пойдем в тот подпольный клуб. Обреченные ходят туда потанцевать, попеть и расслабиться.