В плену снов

Мои тетя и дядя время от времени говорили о ней, и ходил такой слушок, будто она была женой или любовницей одного немецкого колдуна, который вроде совершал ритуальные убийства, а этот Слайдер его сын, вот только… – она пожала плечами, – вероятно, это просто обычные деревенские сплетни. Она, конечно, была очень загадочной. Совсем отшельница. На ее ферме творилось много странного. Одна моя приятельница, которая жила в этой деревне, рассказывала много лет спустя, что та женщина находилась в кровосмесительной связи со своим сыном, только не знаю уж, как она-то узнала об этом.

 – Сэм улыбнулась. – В маленьких сообществах возникает масса странных сплетен. Она… ну, эта женщина… забеременела, родила девочку, но никто никогда не видел ее. Не знаю, родила ли она ее от сына. Ходили слухи о ритуальных оргиях и бог знает о чем еще. Всем детям всегда строго-настрого наказывалось держаться от той фермы как можно дальше. От того дома веяло страхом. Я до сих пор помню это очень четко. И домашние животные у людей там пропадали… ну, собаки и все прочее… и всегда говорили, что это, мол, Слайдер их забрал.

– Слайдер?

– Это его кличка. У него был стеклянный глаз, который он, бывало, то вставлял, то вынимал. Любил прогуливаться по Хай-стрит, а завидев кого-нибудь, вытаскивал глаз и помахивал им. Сама пустая глазница была такая красная, с мертвенно-бледным оттенком и ресницами, загибающимися вовнутрь. – Она подняла взгляд на О'Коннела, но тот не выказал никакой реакции. – А иногда он вставлял себе вместо глаза маленькую луковичку. Случалось, вытащит ее, помашет ею кому-нибудь, пожует ее и выплюнет.

О'Коннел слегка нахмурился.

– Никто не знал, как он лишился глаза. Ходили слухи, что какая-то кошка, которую он мучил, выцарапала ему глаз, хотя я-то думаю, что он попал в автомобильную аварию и там и потерял свой глаз. Поговаривали, что он вообще любил мучить животных… ну, домашних животных, которых он подлавливал. После того как он умер, а его мать переехала, их сад срыли до основания: скорее всего, там нашли что-то вроде склепа.

– А сколько ему тогда исполнилось лет?

– Двадцать с небольшим, полагаю. У него было еще и другое увечье. На одной руке, совсем усохшей, остался всего один палец – большой, отчего она походила на жуткую клешню.

– Какой-нибудь несчастный случай?

– Я не знаю. Но думаю, у него это с рождения.

– А как он умер?

«Годы прошли, – подумала она. – Я не говорила об этом долгие годы ни единой душе». Страх оказался настолько сильным, что она никогда не рассказывала даже Ричарду.