В поисках любви

Не от матери ли он узнал купальные ритуалы зенаны? Или его самого, взрослого мужчину, купали смешливые, щебечущие женщины, возможно, в его собственной зенане? Откуда еще ему так хорошо знакомы эти ритуалы?

Она слишком долго колебалась; он откинулся, глядя ей в лицо. Его синие глаза потемнели от разочарования.

– Вам неприятно мое индийское имя? Я вам противен? Вы не в состоянии произнести «Сикандер»?

От обиды, прозвучавшей в его голосе, у нее защемило сердце. Сначала он открыто признался, что является наполовину индийцем, а теперь требовал от нее доказательства, что она не отвергнет его из-за его смешанной крови. Она представила себе, что сказали бы на это знакомые Рози, сама Рози… Этот человек был изгоем, от которого отвернулись сразу две культуры. И к этому человеку ее влекло с такой неодолимой силой!

– Сикандер… Дорогой Сикандер! Вы никогда не будете мне противны.

Он притянул ее к себе и поцеловал – нежным, но в то же время пламенным поцелуем. Эмма почувствовала запах бренди, но от этого у нее только сильнее закружилась голова. Ее волосы окутали Алекса, и он оказался в шелковом ароматном коконе, скрывшем его от всего мира. Тогда он встал с дивана, заставил се подняться с табурета и заключил в объятия.

Теперь они стояли, прижимаясь друг к другу. Халат Алекса распахнулся, и Эмма ощущала каждую частицу его тела, познавала контуры каждой его мышцы, каждой косточки… Впрочем, то, что выпирало у него ниже пояса, было вовсе не костью. Она знала, что это его лингам, средоточие его мужской силы.

Почувствовав огонь его желания, Эмма помимо своей воли еще сильнее прижалась к Кингстону. Теперь признак его мужественности упирался в нее с такой откровенностью и настойчивостью, что Эмма чуть было не лишилась чувств.

– Эмма! Милая, чудесная Эмма…

Его поцелуи становились все более пылкими, ладони подпирали ее ягодицы, лингам, как раскаленный клинок, впивался туда, где сходились ее ноги. Она чуть раздвинула их, и его движение привело к появлению у нее нового упоительного чувства, а также влаги, что потрясло ее и одновременно возбудило. Стоило ей приоткрыть рот, чтобы набрать воздуху между поцелуями, как его язык затеял игру с ее языком. Усадив ее, он стал ласкать ее грудь, осыпая поцелуями шею.

– Эмма, Эмма… Позвольте мне любить вас. Позвольте открыть вам всю сладость любви мужчины и женщины…

– Я… Мистер Кингстон! – Он сжал ей сосок, и она ахнула, содрогнувшись от могучего чувства, пронзившего ее неопытное, девственное тело.

– Сикандер, – тихо поправил он ее. – Отныне вы должны называть меня Сикандером. Мистер Кингстон – это обращение совсем другой женщины, которая собирает волосы в тугой узел, одевается во все темное и прячет свою красоту под уродливым топи.