В самое сердце, или Девочка для Туманова (СИ)

Сердце сладко сжималось, едва представлял, что это может стать реальностью, а не просто мечтой.

Я обязательно должен добиться ее прощения!

И вот она появилась. Бросила мне лишь короткое «привет», и села рядом с Виталием Эдуардовичем. Я не удивился, честно говоря. Я просто смотрел на нее, любуясь, словно впервые видел. А может, так оно и было, если считать с того момента, как осознал, что она моя единственная. Женщина, с которой я хочу прожить до конца дней, с которой хочу создать настоящую семью, ведь у меня самого ее не было, от которой хочу детей, как минимум девочку и мальчика.

Или даже пару девочек. Таких же рыженьких красоточек, как моя Машка.

Сижу и наслаждаюсь разливающимся теплом в груди. Не пытаюсь завести разговор, начать оправдываться. Просто разглядываю милое личико с веснушками, которых как будто стало чуть больше с того дня, когда мы были в месте. Вздёрнутый носик, сочные губы… Моя… она моя женщина! Никому не отдам…

Заметив повышенное внимание к себе, Маша бросила на меня осуждающий взгляд и снова отвернулась. Но ее щеки продолжали пылать, выдавая волнение.

Я даже не слушал, о чем они говорили. Чем больше смотрел, тем сильнее бухало внутри. Пульс участился от безумного желания сжать ее в руках и не выпускать пару дней. Целовать, обнимать, любить как никогда прежде. От этой, такой простой и понятной, потребности едва не задохнулся и с трудом перевел дыхание.

Как-то глупо сейчас при дядьке просить прощения… я реально теряюсь, не зная, как подступиться и с чего начать.

Упасть, что ли, на колени и просить прощения?

Меня опередили. В палату вошел санитар Анатолий, нанятый для помощи Евстигнееву, и сообщил, что Виталию Эдуардовичу пора на процедуры.

Пересадил в каталку, но тот успел подмигнуть мне, мол, пользуйся возможностью. Похоже, специально вызвал Анатолия, чтобы оставить нас наедине.

— Я, наверное, пойду, — тихо пролепетала Маша, но в ответ тот попросил дождаться его.

— Мы недолго, Машенька, а мне нужно еще кое-что важное вам сказать.

Взял ее за руку и пожал. Моя добрая девочка не решилась отказать и послушно уселась обратно на стул, сложив ладошки на коленях, словно прилежная ученица в школе.

Дядька уехал, оставляя нас вдвоем. Я решился. Несмотря на перебинтованный торс, начал подниматься с кровати, чтоб подойти и рухнуть к ее ногам — ничего умнее придумать просто не смог. Никакие слова не загладят вину. Но так она хоть будет знать — я сожалею.

Делая вид, что в прекрасной форме, сполз с кровати. Живот больно резануло, когда напрягся — сегодня впервые, как назло, хотел обойтись без лекарств. Задержал дыхание, выпуская воздух. Тихо, чтоб Маша не слышала.