В самое сердце, или Девочка для Туманова (СИ)

Это никакой не синдром, я люблю Никиту… я интуитивно чувствовала, что он тот самый мужчина, который ранее взволновал меня не на шутку… именно поэтому потянулась к нему… влюбилась еще до похищения! Правда же?

— Что ты там говорила про психолога? Запишись на завтра. — Увидев, что я хочу воспротивиться, Ник поднял руку, останавливая. — Не смей возражать, Маша.

Развернулся и, хлопнув дверью, покинул комнату. Я прикусила губу, вдруг очень устав от этого разговора. Что толку спорить? Я ведь все равно сделаю, как он просит. Чтобы не обидеть…

— Маш, послушай, мы подыщем хорошего специалиста, — попыталась сгладить впечатление Карина, поглаживая мою кисть пальцами.

 — Ты же сама хочешь разобраться, правда?

Нет!

— Да… наверное… не знаю… мне надо подумать, Карин. Спасибо, и простите меня оба… я неблагодарная хрюшка. Вы так волновались, а я вам опять нервы мотаю.

Что-то меня совсем развезло… слезы навернулись и потекли по щекам.

— Отдыхай. Все будет хорошо. Мы разберемся.

Карина вышла вслед за мужем, а я тут же бросилась к телефону, набирая в гугле «стокгольмский синдром».

Первая же статья в Википедии гласила: «термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия. Под воздействием сильного переживания заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счёте отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели».

Неужели Ник прав? Это всего лишь синдром?

«Опасность стокгольмского синдрома заключается в действиях заложника против собственных интересов, как, например, воспрепятствование своему освобождению.

Известны случаи, когда во время антитеррористической операции заложники заслоняли террориста своим телом»

Черт! Неужели я совсем дурой оказалась? Ведь и у меня было дикое желание закрыть Никиту собой…

«При долгом нахождении в плену заложник общается с захватчиком, узнаёт его как человека, понимает причины захвата, чего захватчик хочет добиться и каким способом…»

Все про меня…

«После освобождения выжившие заложники могут активно поддерживать идеи захватчиков, ходатайствовать о смягчении приговора, посещать их в местах заключения…»

Кажется, я попала…

Но даже осознавая это, не могу не думать о нем, не вспоминать наши поцелуи, объятья… не беспокоиться о нем и не желать найти виновного.

Глава 29

Писать заявление о похищении я, разумеется, наотрез отказалась, даже не смотря на злой взгляд брата, который буквально давил.